Надежда смертника - Дэвид Файнток

Больше всего я надеюсь на сабов. Их туннели тянутся под землей в разные стороны. Сабов уважают все племена. Никому в голову не придет забраться под землю, даже если вход окажется без охраны. С чужака для острастки остальных сдерут кожу заживо. Как сказал Халбер, никому неохота связываться с сабами.

Они могли бы стать во главе племен. Объединившись, нижние могли заставить правительство прислушаться к своим требованиям.

Стук в дверь.

Я никогда не открываю дверь после темноты. Обычно племена уважают нейтралов, но ночью какой-нибудь идиот может заявиться выяснить, что у торгаша за товары. У старика торгаша не получится возражать, лежа на полу с ножом в груди.

Снова громкий стук в дверь.

Все знают, что я дома, так что нет смысла молчать. Я подошел к двери:

– Убирайтесь, магазин закрыт.

– Это есть Пуук.

– Не волнует, хоть ты король Англии Артур. Магазин закрыт.

– Чанг, позвль мне войти.

Я разозлился.

– Тьфу! А где тебя днем носило? Совсем крыша съехала, не можешь усвоить, что Чанг ночью не открывает? Убирайся!

Я снова направился к стулу.

Из-за двери донесся подавленный голос:

– Пожалста, мистр Чанг. Пуук будет делать все, что скажете.

Молчание.

– Пожалста.

У меня мурашки пошли по коже. Что-то случилось. Я торопливо прошел в заднюю комнату, открыл тайник и взял кое-что, припрятанное много лет назад. Потом поспешил к входной двери.

– Эй вы там, с мальчишкой Пууком, лучше не связывайтесь со старым Чангом! Он вам покажет!

Я повернул один ключ, потом другой.

Наконец все замки отперты. Я отодвинул засов, распахнул дверь и приготовился.

Пуук стоял один.

Схватил его за руку, втянул внутрь и захлопнул дверь.

– Зачем бродишь по ночам? – Я как следует скрутил ухо. Только так хоть иногда можно заставить его слушаться. – Хошь остаться в магазине у Чанга, работай! Работай ночью, работай днем!

– Да, мистер Чанг. – Он не вырывался, как обычно. Встревожившись, я отпустил его.

– Ну что там у тебя?

Он повернулся боком. У меня перехватило дыхание.

– О Господи, помилуй и спаси его! Я подвел его к столу, схватил тряпку, которой стираю со стола, и промокнул кровь, выступившую под мышкой.

– Как же так? Сядь. Нужно снять рубашку. Он увидел, что я положил на стол, и его глаза расширились:

– У Чанга лазер? Откуда?

Не следовало бы мальчишке его показывать. Потом неприятностей не оберешься.

– Садись. Нужно перевязать, пока не вырубился.

Он послушно сел. Это меня еще больше обеспокоило. Значит, ему действительно плохо.

Я попытался расстегнуть рубаху, но руки не слушались старика. Пришлось от этого отказаться. Я похлопал его по карманам, вытащил нож и разрезал рубаху.

– Не переживай, мальчик Пуук. Найдем тебе что-нибудь.

У него был разодран весь бок.

– Все будет в порядке. Чанг перевяжет. Я налил на тряпку горячей воды, промокнул. Парнишка зашипел от боли, потом затих. Кровь продолжала течь. Я взял его за плечи и легонько сжал:

– Пуук, я схожу за лекарством. Сиди на месте, лады?

Он кивнул, чуть шевельнулся и сморщился от боли.

Я побежал в заднюю комнату, схватил перму, чтоб освещать дорогу, и быстро поднялся по лестнице.

Нижние обычно лекарствами не пользуются, так что нет смысла держать их для торговли. Племена не могут себе позволить такую роскошь, да и считают: какой век отмерен, столько и проживешь. Прежде в городских больницах лечили и нижних, и верхних – всех. Прежде.

Пока добрался до третьего этажа, прихватило сердце. Пууку я никак не смогу помочь, если умру здесь, наверху. Нет, не дам истечь ему кровью. Аптечка. Где-то у меня были две штуки, вот только где? Думай, Педро. Рано впадать в старческий маразм.

В другом углу. Я трусил по темному помещению то туда, то сюда и наконец дрожащими руками вытащил аптечку из коробки.

У лестницы остановился, чуть перевел дыхание. Только бы не свалиться на ступеньках. Я спускался с большой осторожностью. Пуук сидел на стуле и глядел на свет Божий мокрыми глазами.

Я трудился над ним и ворчал, чтоб все выглядело как обычно.

– Ну и глупый же ты, мальчик-мид, что дал себя так изрезать. Давно пора усвоить: ночью нужно сидеть в укрытии, а не шляться где попало.

Я промывал рану осторожно, как мог.

– Нечего где-то носиться по ночам, не то можно напороться на нож. Нужно оставаться в укрытии.

– Я там и был.

– Значит, порезали тебя в укрытии?

Он кивнул:

– Карло.

– Ясно. Мальчишка не сумел остановиться, вообразил, будто он взрослый мид.

Кожа разрезана, но до ребер, не дальше. Может, все обойдется. Будь как будет.

– Надо же, Пуук все это время не открыл рта.

– Да, мистр Чанг.

Смирным стал.

Занимаясь мальчиком, я с ненавистью думал об этой долбаной системе. Из этого нижнего вышел бы симпатичный мальчишка-верхний. Ладно сложенный, приятное лицо, если не считать шрама над глазом. Была бы жизнь другой, мог бы ходить в шикарную школу для верхних, жил в башне. Или, родись он за пределами города, мог бы вырасти и честно работать на верхних. Но из него не выйдет ничего хорошего; может, умрет, прежде чем начнет бриться.

Я еще раз промыл ему бок, на этот раз дезинфицирующим раствором. Парнишка застонал.

– Тихо, Пуук, еще малёхо.

– Холодно.

– Может, это от шока.

Откуда мне знать, я не врач. Может, и не стоило так чистить рану снаружи: наверняка в ней уже полно микробов. Парнишка был грязным, как всегда. Нечего и ожидать, когда живешь на улице. Нижние ничего не могут с этим поделать, даже вони больше не замечают.

В клинике у верхних ему бы наложили повязку из специального материала, и рана быстро бы затянулась. Такой у меня не было. Можно, конечно, зашить рану, как в старину, но я решил, что пластырь выдержит, да и боли он может не вынести, если начать зашивать.

Я вытащил из аптечки таблетку антибиотика:

– Глотай.

– Что такое? – он сморщился и с подозрением посмотрел на таблетку.

Хотел я отвесить ему подзатыльник, но сдержался. Не сегодня.

– Болеть меньше будет.

Он послушно проглотил. Я налил чая, положил туда побольше сахару. Неважно, сколько это стоит. Заставил выпить. Надеюсь, это поможет снять шок.