Семь клинков во мраке - Сэм Сайкс

– У меня нет детей.

– Да плевать, я…

– И мой отец в превосходном здравии.

– Ладно-ладно, не цепляйся. Суть в том, что твой Генерал сделает из тебя по меньшей мере Отважную, когда получит сведения, что хотя бы один из заговорщиков точно мертв. А в твоих руках, милая моя, девчонка, которая может рассказать, что случилось с семерыми.

– Ты утверждаешь, что семеро из них мертвы.

– Я этого не говорила.

– Значит, живы?

– И этого не говорила.

– У меня нет времени на твои словесные игры, – прорычала Третта.

Смех Сэл прозвучал дорогим винным бокалом, разбившимся о холодные камни пола.

– Ладно, ладно. Но вот что я скажу наверняка. Убьешь меня сейчас – никогда не узнаешь, что с ними стряслось. И с Нижеградом. И с Кэвриком.

– Найдется тот, кто знает. – Третта попыталась улыбнуться, однако с непривычки вышло неловко. – Ты только что призналась в сговоре с разыскиваемой преступницей, Двадцать-Две-Мертвые-Розы-в-Надтреснутой-Фарфоровой-Вазе, и выдала ее жилище. Мы можем ее отыскать.

– Вы, безусловно, можете, кхм, поискать. Однако женщина, которая считает, что две фразы – это уже словесная игра, ее не отыщет. Что найдешь в тлеющей воронке на месте ее лавки в Нижеграде – все твое, милости просим. Ты скорее себя угробишь, чем обнаружишь хотя бы след.

– Тогда найдем по настоящему имени. Лиетт.

– Не найдете.

Третта зарычала.

– И почему же?

Усмешка Сэл смягчилась, стала отчужденной, усталой. Пленница опустила взгляд на свои руки и прошептала:

– Потому что это имя она называла только мне.

– Надо было убить тебя из принципа! – рявкнула Третта. – Столь наглое существо не имеет права на жизнь.

– Я-то не против. Но не думаю, что ваш Генерал обрадуется, когда узнает, что у тебя была возможность узнать, что случилось аж с семью заговорщиками, а ты ее похерила, убив меня.

– Не притворяйся, что знаешь, как мы действуем, – ухмыльнулась Третта. – Не веришь же ты, что Генерал хоть на мгновение задумается об очередном мертвом скитальце.

– Ну, никогда не брала на себя смелость утверждать, что постигла все премудрости вашей дивно досточтимой Революции, или похер какими прилагательными вы там ее называете. Я могу не знать, но слышать. И я слышала, что только за последний год ваш милостивый Генерал три раза проводил чистку личного состава. – Сэл лениво улыбнулась. – Человек, достаточно мнительный, чтобы трижды убить лучшего друга, способен в итоге выяснить что угодно. Или ты искренне считаешь, что твои солдаты отчитываются тебе – и тебе одной?

И тут с Треттой вновь произошло нечто, прежде не случавшееся.

Кровь застыла в жилах.

Нечто темное, неверное, просочилось вглубь головы, скользнуло вдоль позвоночника, свернулось кольцами вокруг ребер. Третта стряхнула его, убедила себя, что это лишь уловка скитальца – все они владели магией и не знали чести. Лишь очередная шутовская выходка. И Третта подалась вперед, чтобы сказать об этом Сэл.

Тыльной стороной ладони.

В этот миг вдруг скрипнула дверь. Третта оглянулась через плечо, увидела узкую полоску света. И темный глаз.

– Клерк Вдохновляющий, – выплюнула военный губернатор. – Как давно вы там стоите?

– Я не хотел вас прерывать, мэм. – Дверные петли застонали, и клерк неловко пробрался в камеру, покорно сложив руки. – Вы казались всецело поглощены, и я совершенно не желал прерывать и…

– И тем не менее прервали. – Третта потерла глаза. – Говорите уже, не тратьте мое время.

– О, в том-то и дело, мэм. Времени совсем нет. – Вдохновляющий поднял взгляд к окошку, сквозь которое сочился оранжевый свет заходящего солнца. – Пора, мэм. Расстрельная команда готова. Зрители собрались. – Под усами расцвела мерзкая улыбочка. – Близится казнь.

– Казнь свершится, когда я скажу.

– Разумеется, мэм, конечно, однако… – Клерк нервно глянул на Сэл, та равнодушно смотрела на него. – Вы ведь сообщили, что она свершится в это время. Мы дали знать населению, они собрались на расстрел. Подвести их было бы… – он облизнул усы, – позором.

Третта не могла не заметить ни паузу перед последним словом, ни намек на последствия. Дело не столько в позоре, сколько в прецеденте городского масштаба. Население Шрама под защитой Революции должно рассчитывать на две вещи: надлежащий порядок и жестокое наказание тех, кто его нарушает. Откладывание казни подрывает оба постулата, и это придаст смелости контрреволюционерам, которых Третта еще не успела искоренить.

Кроме того, рассудила она, перед ней ведь скиталец. Различались они разве что кичливыми, глупыми нарядами. В глубине души всякий скиталец все равно оставался имперцем, а значит, был грязным, высокомерным лжецом. И эта, что бы она там ни плела, точно такая же.

Лучше убить ее сейчас.

И все-таки… внутри Третты, извиваясь, скользило темное сомнение. На далеком горизонте ярко сияла надежда получить новое имя, новую жизнь для семьи. А тем временем перед глазами стояла кристально ясная картина.

Ее подпись внизу письма, которое придется отправить семье Гордых, – с сообщением, что ей не удалось вернуть их сына, Кэврика, домой.

Третта вздохнула, глянула на клерка.

– Команде оставаться наготове, – произнесла она. – Казнь переносится на два часа.

– Два часа?! – Клерк распахнул глаза. – Но к тому времени все уйдут ужинать! Люди, они…

– Отправятся есть, если захотят. Останутся, если захотят. Устроят беспорядки, если захотят, и присоединятся к пленнице у расстрельной стены. – Третта ткнула пальцем в сторону клерка. – Дайте им это понять предельно ясно. Уведомите штаб-сержанта – необходимо удвоить охрану.

– Но… но…

– Еще одно слово, клерк, станет нарушением субординации. Этим городом командует Революция, а не часы. – Третта указала на дверь. – Ступайте.

Вдохновляющий бросил на Сэл очередной встревоженный взгляд и торопливо метнулся к двери. Но затем замер, оглянувшись.

– Прошу прощения, мэм, но… касательно оружия…

– Если мне придется известить штаб-сержанта самостоятельно, клерк, я добавлю, чтобы он подыскал камеру и для вас.

Дверь тут же лязгнула. Воздух остался неподвижен. Третта вернулась к стулу, подвинула его и села, положив ладони на стол. Вперилась в Сэл спокойным взглядом.

– Что бы ты мне ни рассказала, – проговорила она, – я не гарантирую тебе жизнь.

– Я в курсе.

– Это вопрос долга. Те, кто нарушает законы Революции, должны поплатиться.

– Ага.

– Во имя славы и защиты нашего непрестанного марша нам надлежит…