Нерушимый 4 - Денис Ратманов

Разбег… Пауза… Другой бежит… Бьет резко и точно. Третий… В мой угол! Упал, прикрыв мяч в замок и отсушив руки. Мой!

Судья машет мне рукой и показывает на часы. Понятно, нельзя задерживать игру — может и наказать. Просто и тупо с руки бью подальше, за центральный круг — лишь бы минуту отстоять, отступить от ворот хоть чуть.

А парни уже не бегут. Наелись. Это так всегда — обороняться, даже если автобусом, все равно и морально, и физически тяжелее. Мяч ходит быстрее, чем ты бегаешь. Это просто закон.

Свисток… Что? Кого? А-а-а, перерыв. Отдышимся.

В раздевалке стояла тишина. Димидко прохаживался вдоль стола, оборачиваясь вдруг и смотря в глаза то одному, то другому.

— Ну, что скажем, профессионалы?

— Нападение у них — просто улет. Один-в-один никак нельзя — обыгрывают на раз. И на скорости, — проанализировал Матвеич игру противника.

— И бьют, — вступил я. — Очень крепко лупят. И уже попадают. Вон, руки еле держат.

— Ты кровь-то остановил? Убирай свои «клыки», а то уж очень страшно выглядишь. Придумал же — вратарь мяч лицом отбивать.

— А не успевал. Очень резкие ребята.

— Ладно. Тут все ясно. Но что скажете про их защиту? А? — Димидко, прищурившись, окинул нас взглядом.

Тут-то все и замолчали, переглядываясь.

— Вы поняли? Вас давят полный тайм. Вы отбиваетесь из последних сил. Как там их защита? В центральном круге двое или трое? Я даже заводить вас не буду. Вы эту мысль себе возьмите в голову и не выпускайте. Это вы горячие, это вы измочаленные. А вон там стоит три лба, которые уже замерзли. Все ясно? Вперед!

На выходе я, как в телепередаче, прикрывая рот рукой, вполголоса сказал Погосяну:

— Слышь, не дергайся назад, понял? Тут парни справятся. У тебя самая высокая стартовая — Саныч говорил. Гуляй вдоль центральной — но только по нашей стороне. Понял, да? Будет шанс — будет гол. Мне лишь бы в свои не пустить.

Опустив голову, Погосян слушал, потом сверкнул глазом, ухмыльнулся, кивнул, подал руку, я пробил пять. Есть контакт.

И снова нас давят. Как будто не заканчивался полный тайм. Как будто поле у них короткое, что ли — не устали, да? И бьют, бьют, бьют!

Мои парни стелются в подкатах, просто под мяч ложатся. Все в грязи, поросюшки такие.

Два мяча отбил. Один на угловой. Стоять, по местам стоять! Зоны! На мяч не смотреть! Слышу, слышу Саныча. Но это им — не на мяч. Я вратарь. Я играю по мячу.

Удар! Удачно. Выхватываю из воздуха кожаного и сходу, не дожидаясь никого, не перепасовываясь, луплю вперед, через центральную линию. И вижу, вижу, как срывается наш нападающий, Рябов. Как несется оленем Погосян, как проскальзывает между защитниками — а им еще повернуться надо и скорость набрать. А он уже бежит к воротам. И мяч удачно не улетел в сторону, а кладется прямо по центру, как по стрелочке — туда, туда! Там победа! Их вратарь заметался… Шаг вперед, шаг назад — это он зря. В ноги нашему сзади бросается защитник — хоть сбить, лишь бы не гол…

А поздно. Гол. Есть!

— А-а-а! По-го-сян! Гол!!! — В три глотки грянули наши защи.

Мы ведем — и это совсем другая игра. Мы теперь можем просто и тупо всей командой лечь штабелем перед воротами — и все. Играйте, бегайте, пасуйте… А нам не надо. Мы выигрываем!

Покричали, пообнимались. Мы с Погосяном кивнули друг другу. Я показал удар кулаком в перчатку — мол, молоток, петришь. Смотри еще!

И начался навал. Волыняне придавили и жмут, жмут, жмут. Руки в синяках — отбиваю и отбиваю. Это мой лучший матч. Я вижу, куда летит мяч. Я знаю, куда я его отобью. Ловить не рискую. Крученки летят, прямо вот настоящие сухие листы исполняются. Только на отбой, только так.

Опять угловой. Опасно.

— Зона! — орет Саныч. — Держать края!

Молодцы, танцуют, на ноги смотрят, не на мяч. Ой, молодцы. Мяч — мой! Снимаю с головы луцкого напа — он даже кивнуть успел, обозначая удар. Но руки всяко выше его головы. Выхватил, отшагнул, с руки запустил опять к центру и чтобы за центр.

Ха! А они готовы. Они специально по нашему дальнему играют. Перекрыли все пути. К мячу. Кто? Микроб, так его бактерию! А-а-а! Пронесся по своему краю, и, как заправский хоккеист на льду, исполнил крутую дугу, вырываясь к мячу. На него — уже трое. Оба защитника переключились с «пустого» нападающего на новую опасность, и их крайний — ух, резкий, гад — догоняет. Коробчка… Не вырваться.

Как это? Микроб делает пас пяткой. Наш крайний защитник делает пас пяткой — набегающему Погосяну. Как на Лиге Чемпионов — пас пяткой и точно на ход.

Вратарь делает два крупных шага вперед, расставляя длинные руки — ну, пытайся в упор обыграть. Штрафная — это хозяйство вратаря. Он руками играет. Ну?

А-а-а! Так не бывает!

Нападающий не стал бить. Это чистый его мяч. Это один на один. И он не стал бить. Он катнул в сторону. А Микроб не остановился, а продолжал бежать, сопровождая, только чуть отставая — ну, его же и держали. И вот он по медленно катящемуся мячу как засандалил! Сетка взвилась.

Гол!

Обе команды смотрят на бокового и на главного. Ну? Ведь не вне игры?

Главный показывает на центр.

Тут уж на поле и наши запасные выбежали. Вот это мы кричали! Вот это мы скакали! А я сделал сальто и прошелся на руках.

Вот и все. Сломалась «Волынь». Даже навала у них не вышло, все время береглись, чтобы опять не убежали наши. А на чистой распасовке и ударах издали… Ха! Я сегодня лучший!

Мы налетели друг на друга, устроив кучу-малу. Ликовал Димидко. Витаутович аж встал, не рискуя хлопать, чтобы болельщики «Волыни» не запинали.

Зрители разочарованно молчали. Тренер «Волыни» замер посреди поля, опустив руки. Футболисты разбрелись, кто-то остался лежать, сжав голову руками. Таков закон равновесия: кому-то — ликование, кому-то — горечь поражения.

Окрыленные победой, мы влетели в раздевалку. Я первым делом достал телефон — написать Лизе, что мы победили. Но она меня опередила: «Саша! Я смотрела игру. Поздравляю! Какой же ты крутой!» Это что же, она футболом стала интересоваться из-за меня? Значит, все серьезно? Помимо воли лицо расплылось в улыбке.

И это насторожило Димидко. Он заглянул мне в глаза и строго сказал:

— Нерушимый! Только не надо, как Хотеев, пожалуйста. Ромео