Девора - Александр Операй

Рядом с чудовищами Франкенштейна покачивались старенькие, но ухоженные спортивные девятиметровые яхты с полным килем. Их железные мачты без намёка на ржавчину, тянулись вверх как придорожные кипарисы. Потёртый, но целый такелаж еле слышно поскрипывал на блоках.

К среднему пирсу шел рельс тельфера от эллингов, плавно огибающий ремонтный сухой док, на стенах которого, как портреты в музее, висели старые покрышки с всклокоченным ржавым кортом. Там же находилась небольшая наблюдательная рубка.

Все остальное пространство гавани облепили моторные катера. Дюралевые плоскодонки, пригодные лишь для несерьёзной рыбалки и спортивные монстры с футуристической геометрией корпуса и линией из четырёх, а иногда и шести двигателей.

Игривая волна качала все это, как нежная мать. Бухта казалась живым существом.

______________

Она обошла каждый пирс.

Большая часть яхт пустовала. Остальные катали туристов вдоль побережья. Никто здесь не собирался в длительное плавание по открытому морю. Жизнь и так хороша.

В паре мест девушке отказали. Слишком мала. Никому не нужны проблемы со сбежавшими из дома подростками. Кто-то принял ее за блаженную и прогнал с матюками.

Были и те, кто смотрел на нее странным взглядом. Их глаза бегали по худющему телу девушки туда и сюда. Ноги, бедра, грудь, рот. Словно там прилип ценник.

— У тебя красивые губы, — сказал ей мужчина с толстым грубым лицом. На нем был поношенный, пропыленный костюм. От него несло алкоголем.

Уставшая. Разочарованная.

Она села на край пирса и свесила ноги.

В воде плавала рыбка. Блуждала между девушкой и ближайшим катамараном. Казалось, что она искала друзей и подруг. Но тени с поверхности держали ее здесь. Пугали. Не давали уплыть.

Девушка пересела в другое место, и рыбка юркнула в сторону мола и дальше на выход из бухты. Она помахала ей в след и вытерла слезы. День на исходе. Пора возвращаться домой.

Кто-то окликнул ее:

— Эй. Хватит реветь.

Блондинка стояла на корме старенькой яхты и улыбалась ей. Крупные белые зубы. Жилистая. Сильная. С фигурой борца. Слишком взрослая, чтобы заинтересовать девушку.

Она не ответила на ее улыбку.

— Извините. Я уже ухожу.

Блондинка пожала плечами и зашла с другой стороны:

— Эта красотка моя. И на ней есть свободное место.

Девушка критически оглядела посудину.

Яхта будто вчера вынырнула из преисподней, преодолев тысячи световых лет. И на этом пути, разбиваясь о волны, она потеряла былое величие, пережила сотни невзгод и стала чем-то другим. Здесь она сохла на солнце, словно труп неизвестного зверя, выброшенного прибоем на берег.

На такой развалюхе вряд ли можно куда-то добраться.

Но девушка ничего не сказала. У каждого корабля есть душа. Зачем обижать?

Блондинка заметила ее разочарование и поспешила объяснить:

— Это классика жанра. Корпус с длинным килем, транец кормы скошен… Она для тех, кто ищет романтики. Ветра под парусом. Здесь нет роскоши и комфорта, только стихия.

— Выбор настоящего моряка?

Хозяйка яхты хрюкнула и рассмеялась. Но вдруг осеклась и взглянула на девушку холодным, расчетливым взглядом.

— Деньги у тебя есть?

Океан бьется о берег.

Его ропот угрожающе мрачный.

Он шумит, как стиральная машина.

Девушка достает из-под платья потрепанный кошелек и показывает блондинке толстую пачку крупных купюр.

— Ты ограбила банк?

— Нет. Это наследство.

— Везет. Вот говорят, деньги дарят свободу. Можно уплыть на край света. Начать новую жизнь. Слышала про такое? Полная чушь. От себя не спастись.

Блондинка задрала футболку, обнажив накачанный пресс и часть груди. На левом боку у нее была татуировка. Некрасивая. Грубая надпись.

— Omnia mea mecum porto. Мое дерьмо всегда со мной.

Девушка улыбнулась.

— Ты плохой человек?

— Как и все здесь, подружка.

Блондинка спрыгнула с яхты на пирс. Вытерла грязные руки о шорты.

— В шестнадцать лет я родила мальчика. И отдала его чужим людям. Он теперь их, а мое всегда при мне.

Она ткнула большим пальцем в грудь. Так словно гордилась собой. И ей не было никакого дела до того, что о ней могли подумать другие люди. Весь ее вид говорил: «Я знаю себя».

— Можешь звать меня Линдеманн.

— Даутцен, — соврала девушка и, чтобы скрыть смущение, пожала блондинке руку.

— Любишь светлое пиво?

— Я никогда не пила алкоголь.

— Это проще простого.

Линдеманн потащила ее в сторону набережной. И дальше. Мимо туристов и зазывал. На край гавани, где у самой воды стоял бар-ресторан. Двухэтажное здание с видом на всю бухту.

______________

Они сидели за круглым столиком, высоко над водой, и Линдеманн небрежно швыряла остатки креветок и жаренные красные картофельные дольки в набегающий океан. Она вся перемазалась чесночным маслом, но так и ни разу не ополоснула руки в миске с водой и лимоном, которая по-сиротски одиноко стояла на краю столика.

— Креветки трудно испортить, — сказала Линдеманн и отправила в рот целых три, — давно я так вкусно не ела.

Девушка кивнула. Она кое-как справилась с бутылкой светлого пива и теперь чувствовала себя нехорошо. Время будто замедлилось. Солнце никак не хотело упасть в океан. И вечер застыл.

— Мой папаша любил средневековые замки. Все эти стены, ворота и рвы. Вот и назвал меня Линдеманн. В честь какого-то старого лорда.

— Ты могла бы взять себе новое имя.

— Мне все равно. Вставь перо в задницу — птицей не станешь.

— Так говорил мой отец.

— И куда это его привело?

— Он убил человека.

Линдеманн отрыгнула.

Она повертела в руках бутылку пива и ткнула ей в девушку.

— Я помню речь шла о каком-то наследстве. Ты сирота? Или как?

— Мать умерла.

— Хочешь забыть эту суку?

Девушка вздрогнула. Она уставилась на Линдеманн испуганным взглядом, словно перед ней сидела злая ведьма из сказок, которая видит скрытое и знает тайное.

Блондинка улыбнулась.

— Не пялься. Это ведь просто. Видишь мужчину — значит проблемы с отцом. Встретила женщину — там все испортила мать. Я психологии не заканчивала, но кое-что понимаю. Сама из дома сбежала в четырнадцать лет. С тех пор болтаюсь по свету.

— Возьмешь меня на корабль?

— Это яхта, подружка.

Линдеманн кивнула в сторону швартовочных пирсов. Там, в бронзовом свете заходящего солнца, качались мачты. И было в этом что-то тревожное. Уходящее. Словно завтра уже не наступит. И вот последний день на Земле.

С гор сорвался Борей и принес первый по-настоящему холодный поцелуй грядущей зимы.

Мир изменился.

Девушке стало не по себе. Она огляделась по сторонам, словно очнулась от долгого сна и теперь не