Вегетация - Алексей Викторович Иванов

угловатый кусок оконной рамы. Над бронированным бортом мотолыги вырос Матушкин — растерянный, но с автоматом в руках. Он завертелся, не зная, куда стрелять, и принялся палить куда попало; автомат у него плясал; торопливые очереди вспарывали кусты и барабанили по заборам. Понятно было, что толку от Матушкина нет. А на дороге появился ещё и третий рипер, и он тоже устремился к мотолыге.

В мотолыге имелось достаточно оружия, чтобы отбиться, вот только отбиваться там никто не умел, а Холодовского и Егора Лексеича риперы от машины отрезали. И Егор Лексеич закричал бригаде:

— Живо все обратно! Уходим!

Повторять ему не пришлось: бригада посыпалась из мотолыги на дорогу.

Фудин суетился возле Типалова, желая пригодиться — но без риска.

— Там коттедж кирпичный! Я поведу их! — предложил он.

— Веди, — отмахнулся Егор Лексеич.

— За мной! Все за мной! — по-командирски завопил Фудин и помчался к ближайшим воротам в заборе.

Оглядываясь на Егора Лексеича, бригада всё же побежала за Фудиным — Калдей, Талка, Алёна, подгоняющая Костика, Матушкин и Маринка.

— Молодец, Алёна! — подбодрил Егор Лексеич. — Муха, не отставай!

Два рипера с лязгом и клацаньем уже взбирались по борту мотолыги.

Холодовский менял рожок на автомате.

— Давай за всеми, Лексеич, — сказал он. — Я прикрою.

Коттедж, который присмотрел Фудин, был большим и двухэтажным, с черепичной крышей. Стены его понизу оплела жимолость, цепляющаяся за фигурные карнизы. Во дворе высились сосны, в зарослях акации ржавел легковой автомобиль, из малинника высовывалась резная деревянная беседка.

Егор Лексеич добрался до коттеджа предпоследним, а последним был Холодовский. Он задержался в воротах, чтобы оценить обстановку на улице. Риперы не намеревались прекращать атаку — они не потеряли людей из виду. Тварь с оконной рамой на загривке не успела к мотолыге и сразу двинулась к воротам коттеджа. Две другие твари, с лязгом топчась в отсеке транспортёра, примерялись, как им выкарабкаться наружу, и пытались изнутри пропилить броневые борта: из мотолыги доносился скрежет пил. Холодовский решил пока не стрелять — надо беречь патроны, другого рожка у него не было.

Бригада ждала бригадира в гостиной. Егор Лексеич оглядел своих людей.

— Деев, где Булатова? — сипло спросил он.

— А я хули знаю? — удивился Калдей. — Ты же её в дозор назначил, не я.

Егор Лексеич не стал спрашивать, почему тупой Калдей не предупредил о чумоходах ракетой, ведь для этого его и посылали в дозор. Калдей всё равно внаглую попрёт залупой. Хер с ним. Свою ответственность Егор Лексеич признавал только за Муху: он пообещал сестре вернуть девку живой и здоровой. И ещё ему был нужен Холодовский, мужик надёжный, опытный и верный. Да и Алёна тоже хорошая баба. А на остальных Егору Лексеичу, в общем-то, было плевать. Пускай долбятся как хотят. Кто ему эти люди? Никто. Лишь бы в пути их уцелело достаточно, чтобы потом сделать нужную работу.

В гостиную вошёл Холодовский.

— Чумоходы сейчас сюда вломятся, — спокойно сообщил он. — Или бежим дальше, или на втором этаже укроемся.

— Куда скакать-то?! Не зайцы! — буркнул Егор Лексеич. — Давай наверх.

Наверх вела деревянная лестница. Холодовский опять шёл последним. Когда все поднялись, он положил на одну из ступенек плоскую карманную гранату, выдернул чеку, без спешки убрался на второй этаж и захлопнул дверь. Да дверью громыхнуло, в щели выбило пыль — лестница рухнула.

— А что дальше, дядь Гор? — спросила Маринка.

Егор Лексеич устало опустился в грязное кресло. Блядь, как же он так глупо прокололся-то?.. Как подставился, что злобный лес всё же изловчился нанести ему зубодробительный удар?.. В лесу нельзя расслабляться. Лес — он ждёт, он следит, он ловит. У него тысячи рук с ножами.

— Будем ждать, Муха. Риперы повертятся и смотаются куда-нибудь.

Маринке это не понравилось. Ей вообще не нравилось то, что случилось в посёлке. Дурь какая-то. Идиот Калдей подстрелил чумоход и запер дорогу, а в бригаде все лохи, кроме дяди Саши Холодовского, — отбиться не смогли и мотолыгу просрали… Маринка ощущала себя в стаде. Все бегают туда-сюда, как ошпаренные, тычутся куда попало, всё тяп-ляп. И дядь Гора, оказывается, ещё тот бригадир: он только понтуется, что всё держит под контролем…

На нижнем этаже топали и бренчали мебелью чумоходы — искали людей. Бригада разбрелась по комнатам: Калдей повалился на кровать; дядя Саша притащил стул и сел с автоматом у двери на лестницу; Фудин околачивался возле бригадира; Матушкин нашёптывал испуганной и бледной Талке что-то успокаивающее; тётя Лёна тихо допытывалась у Костика:

— Большой гвоздь-то был? Ржавый? Ступать на ногу можешь?..

У Маринки в кармане зазвонил телефон. Он звонил, наверное, десятый раз — Маринка не брала, некогда. А сейчас вытащила из кармана. Серёжка Башенин… Не до него в такой момент! Маринка сбросила звонок и увидела, что телефон переполнен сообщениями. Сорок семь штук! Что за фигня? Маринка открыла список. Все сообщения были опять же от Башенина. И все — одинаковые. Из одной фразы: «Бегити на конатную дорогу». Маринка никак не могла сообразить, что это значит…

Полыхнув на солнце, оглушительно лопнуло окно, и в комнату влетела огромная стальная лапища с растопыренным чокерным захватом. В чокере виднелись зубчатые колёса и диски, с помощью которых этот механизм перемещался по стволу дерева и обрезал ветви. Егор Лексеич шарахнулся в сторону, а лапища цапнула его пустое кресло — полетели щепки и клочки ткани.

Сквозь другое окно Маринка увидела тот харвестер, что атаковал их дом. Здоровенный, он еле протиснулся меж сосен. Широко расставив паучьи ноги, он круто задрал головогрудь — передний корпус и запустил внутрь коттеджа длинную суставчатую лапу с чокером. Шарил в поиске врагов.

Чокер уехал обратно в разбитое окно — его движение было неестественно плавным и точным. Маринку обдало свежестью смолистого воздуха, такой яркой в затхлости запертого этажа. И тут Егор Лексеич вдруг грубо толкнул племянницу в коридор, а сам кинулся вслед за ней. Сзади скользнул и Фудин. Второе окно тоже лопнуло под ударом, и в комнату снова влетел чокер.

— Шмонает, с-сука! — прошипел Егор Лексеич.

— Откуда он появился? — тонким голосом спросил Фудин.

Егор Лексеич не ответил.

— Уходи с окон! — закричал он в глубину этажа.

Харвер — это было очень серьёзно. Куда опаснее простеньких риперов. Харвер взял коттедж в осаду. Два маленьких коптера, жужжа пропеллерами, летали вокруг здания, просвечивая его невидимыми лучами радаров, и харвер знал, где укрываются люди. Знал — и действовал методично. Он совал свою ручищу в окна, огромные клешни чокера хватали и крушили ветхую мебель. Помещения второго этажа заполнились пылью; люди шарахались в этой мгле, перебегая из комнаты в комнату. Впрочем, поймать их было не так уж и легко. И тогда харвер ударил кулаком в один из простенков между окон.

Простенок выломился и повалился внутрь кривой глыбой из кирпича. Часть фасада с шумом потрескалась и медленно осела; захрустели, поддаваясь, балки перекрытий; кровля стронулась и поехала вниз; дождём посыпались с карниза черепицы. Харвер неумолимо разрушал второй этаж коттеджа, загоняя людей в какой-нибудь угол, где их можно будет раздавить.

Егор Лексеич понял нехитрый замысел машины — да его все поняли, не только бригадир. Бригада столпилась на кухне. Лица у всех были в грязи, это пыль пропиталась потом; волосы и одежда — в крошеве штукатурки.

— Надо убираться отсюда, Лексеич, — без нервов сказал Холодовский.

Алёна прижимала к себе дёргающегося Костика, в её толстой и короткой русой косе блестело стекло. Калдей густо сопел и отхаркивался. Талка молча давилась ужасом. Матушкин нелепо и виновато улыбался, не зная, что делать. Фудин был готов в любой момент куда-нибудь метнуться.

— Съёбываться надо! — гневно и обиженно крикнул Костик.

Где-то за стеной ворочался и грохотал чокер, разбивая кирпичную кладку.

А Маринке не было страшно. Даже наоборот — она торжествовала. Да, поначалу её ошеломило, нахлобучило паникой, но потом в сознании всё как-то прояснилось, и она почувствовала, что уже не боится, что она сильнее, она владеет собой. Этот харвер с его кулачищем — он