Анафема - Сергей Чекмаев

Марина и представить себе не могла, что именно она — единственная из всего курса — поедет в Нижний на конференцию. Разговоры о ней начались еще в прошлом году, когда устроители решили сделать ее ежегодной и более представительной. Кто-то предложил пригласить на конференцию не только православных богословов, мирских психологов и преподавателей, но и специалистов по религиозной истории. Желательно, молодых, чтобы иметь возможность взглянуть на проблему непредвзято, иными глазами. На кафедру мировых религий филфака РУГН приглашение пришло зимой, и с тех пор только и разговоров было: поедем в Нижний Новгород или не поедем…

Из учебной части вдобавок пошел слух, что доклад на конференции вполне может быть зачтен в качестве летней практики. Кому ж неохота освободить июль и отдыхать целых два месяца вместо одного!

Честно сказать, Марина хотела в Нижний не только из-за этого. Она мечтала хотя бы ненадолго сменить обстановку, вырваться из бесконечной московской круговерти. Ну и посмотреть заодно, что за зверь такой — научно-практическая конференция «Тоталитарные секты — угроза XXI века».

Да и отвлечься не помешает. Бесконечные ссоры и примирения с Никитой давным-давно встали поперек горла. Марина прекрасно понимала, что он не любит ее, и не любил никогда, просто Никите нужен запасной аэродром на случай разрыва с очередной пассией. В слезах и соплях он приходил к ней, твердя одно и тоже:

— Маринка, как я был слеп! Оксанка (вариант: Катька, Юлька, Лола) — такая дура!! Дура и стерва! Где были мои глаза?! Не понимаю, как я мог променять тебя на эту шалаву? Милая, лучше тебя нет на свете!

Потом, правда, выяснялось, что «мне с тобой скучно», «мы с тобой очень разные» и — финальным аккордом — «нам надо расстаться». Значит, на горизонте появилась новая раскрашенная кукла.

Нет, конечно, Марина знала лучше кого-либо другого — когда раздавали красоту, она несколько опоздала к началу очереди. Лучшее досталось Наталье Орейро, Линде Евангелисте, Дженнифер Энистон и Лне Ханкович с третьего курса. Утром, разглядывая себя в зеркало, Марина самокритично заключала: не модель. Пухлые щечки, которые так умиляют у детей, косметологами зовутся несколько более прозаично — жировыми буграми Буша. Непослушные рыжие лохмы никогда не удается причесать, веснушки — запудрить, а фигуру — изменить. Пяток килограммов определенно не мешало бы сбросить. А эти дурацкие хвостатые родинки у самой ключицы? Из-за них даже открытое платье не наденешь. Ну, одна — еще куда ни шло, вполне можно шиковать, как Мерилин Монро. Но три! Три — это перебор, особенно когда они расположены треугольником. Выглядит пошловато…

Единственное достоинство, как любила повторять мама, — таинственные зеленые глаза, но.., Линзы ей носить нельзя, а за стеклами очков таинственность не разглядишь.

Так что парни, конечно, за Мариной стайками не бегают, как за Катькой или Яной. Ну и что? Не бросаться же по этому поводу на шею поганцу Никите! Синица, мол, в руке есть, держи, радуйся! Вот еще! Сам приползет, в очередной раз извиняться будет, на слепоту сетовать. А она еще подумает — простить его или нет.

«Ладно, подруга, не ври хотя бы себе! Простишь, как миленькая, да еще потом сама себя винить будешь… Как всегда».

Вот и уехать бы от всего этого подальше. Хотя бы на время. Развеяться, Нижний посмотреть, доклад прочитать, если дадут. И Никиту не видеть хотя бы неделю. А то специализации разные, с третьего курса в одной аудитории не сидим, но как ни старайся, все равно в столовой или в библиотеке столкнешься.

Когда Наум Львович (он же — Циклоп) прямо на лекции зачитал список приглашенных и Марина услышала свою фамилию, радости ее не было предела. Потом вызвали к декану. Старый перечник долго читал нотацию в своем обычном стиле:

— …вас, Астахова, выбрали не только потому, что из всего курса ваши учебные показатели — наилучшие. Это, конечно, существенно, но не менее важен и другой факт: вы не замечены ни в чем предосудительном, как, к сожалению, многие наши студенты, а в общении с представителями любых — я подчеркиваю — любых религиозных конфессий неизменно проявляли такт и уважение к собеседнику. Соответственно, мы с Игорем Кирилловичем уверены, что вы сможете достойно представить наш университет, ибо честь и верность традициям…

Он распинался не менее получаса. Из всей его речи Марина извлекла главное: ректор Игорь Кириллович очень заинтересован в успехе этой поездки. Ну еще бы! Университет все-таки частный, существует на пожертвования попечителей, если удастся обратить внимание на РУГН Русской православной церкви, то в перспективе можно подумать и о каких-нибудь совместных проектах. А это деньги, и деньги неплохие.

Декан рассказал Марине и еще один важный факт: доклад, посвященный взаимоотношениям подрастающего поколения и Русской православной церкви, она будет лишь читать. По замыслу организаторов докладчица должна с умным видом объяснить почтенной аудитории (а это — на девяносто процентов — православные богословы, преподаватели семинарий и священники из разных епархий), почему молодежь не стремится в лоно истинной Церкви, а идет в секты. Как явствовало из речи декана, осветить проблему максимально осторожно и деликатно, написать подобный доклад с учетом всех мнений Марина не в состоянии. Так что лучше будет, если им займутся профессор Бердан и профессор Калинин с кафедры общей философии. А ей, Марине, останется только прочитать.

Она, понятное дело, не спорила. Кивала, поддакивала:

— Да, Евгений Владимирович, конечно… Я постараюсь… А у самой внутри зрела совершенно сумасшедшая идея.

Додумывала Марина ее дома, устроившись с ногами в любимом кресле. Почему это, если у нее самые лучшие показатели на курсе, она должна читать доклад Циклопа? Сама, что ли, не сможет написать? Уж справится как-нибудь! Главное, чтобы доклад получился интересным, а кроме того — запоминающимся. Тогда все будут говорить только о ней, ну и об университете, конечно. Игорь Кириллович останется доволен, а уж она, Марина, так и вовсе прославится. На курсе она разом прибавит в популярности, декан, наверняка, похвалит… лучше, чтоб при всех…

Главное, чтобы Циклоп не обиделся. А то еще влепит на экзамене «пару». Хотя нет, не посмеет. Побоится с ректором отношения испортить. Выгонят, куда его, старого, возьмут?

«В итоге я прославлюсь на весь университет, доклад где-нибудь напечатают, а ведь через год — диплом, будет, что вписать в графу „опубликованные работы“. Неплохой задел на будущее. А Никитка пусть локти кусает. Я на него даже и не посмотрю».

К дате отъезда «альтернативный» доклад был готов. Марине он казался просто сногсшибательным, особенно в противовес тому, что написали Циклоп с Калининым. Она даже не смогла дочитать их творение до конца — настолько оно оказалось скучным и пресным. Профессора ругали сектантов и бездуховную молодежь, которой наплевать на тысячелетнее православие славных предков. Стенания, в избытке разбавленные водой и бессмысленной цифирью, занимали все двадцать листов. Зато ни один из докладчиков так и не дал ответа на главный вопрос: «почему?» Никаких рекомендаций в докладе тоже не присутствовало. Понятно — кто мы такие, чтобы советовать?