Красный падаван - Виктор Дубчек

За два коротких шага тяжёлое тело юноши почти целиком погрузилось в болото, окончательно утрачивая остатки товарного вида. Тащить союзника, даже спасая тому жизнь, по такому вареву было тяжело, бросать — совестно. «Теперь уж точно не отстирается», — подумал Половинкин, и в этот момент иголочки взвыли, гул в ушах неожиданно сделался очень похожим на деловитое гудение авиационных моторов, а метрах в трёх из болота перед ним взметнулись наглые фонтанчики грязи. Через мгновение донёсся сухой стук пулемётных выстрелов, но Коля уже не обращал на это внимания.

Откуда силы взялись — одним движением он подхватил девушку, другим выворотил из жижи Старкиллера и высокими скачками понёсся к берегу. «Страх надёжней совести», — думал Коля, перемахивая широкую борозду, прорезанную их самолётом при аварийной посадке, и вылетая на сушу.

Сзади били выстрелы. Пилот кричала. Коробочка пиликала, загребая вслед. Коля шёл высокой иноходью, хрипел и мотал стриженой головой, разбрасывая крупные капли пота. Сапоги хлюпали холодной кашей.

Рощица, как назло, оказалась жидковатая, но делать было нечего, и беглецы углубились в неё, спеша укрыться от немецких самолётов. Половинкин даже не успел их разглядеть. Впрочем, он всё равно не очень-то разбирался во вражеской технике. Оставалось надеяться, что и немцы не успели разобраться, что за машину они только что приземлили.

Но на это-то, прямо скажем, надежда была довольно слабая. Даже почти никакой. Очень скоро здесь будут кишмя кишеть поисковые группы фашистов, в лесочке не спрячешься. Да и след за ними вон какой… Коля обернулся и критически полюбовался на протоптанную ими широкую нервную тропу.

От болота они успели пробежать довольно далеко, перешли на шаг. Немецких самолётов почти не было слышно. В конце концов, деревья расступились и выпустили их на укромный тёплый пригорок, щедро залитый солнцем.

Местное солнце заливало башню добрым теплом. Светофильтры автоматически отсекали лишний поток, но стоять в этих лучах всё равно было приятно.

«Пора и на мостик, — подумал Таус, — в конце концов, я не техник, я капитан».

За последние сутки он лично обошёл уцелевшие установки турболазеров, проверяя готовность к работе. Спешно приводимые в работоспособное состояние орбитальные телескопы выдавали рекогносцировку, вычислители строили карты поверхности. Требовалось разобраться в особенностях местной архитектуры: Владыка Сталин настаивал на бомбардировках исключительно промышленных и военных объектов — а поди разберись, где у них тут объект, а где гражданские кварталы.

С сенсорными массивами было проще: что дроиды, что живые, что техника — войска есть войска, с орбиты они видны чётко и ясно. Маскировочных щитов у местных, понятно, нет.

Со средствами связи, как выяснилось, тоже бедно. Генеральный Штаб Державы СССР с благодарностью принял переданные данные о перемещениях войск, но заметной пользы это пока не принесло: линия фронта напоминала деваронский грязевой пирог — местные генералы оказались не в состоянии отличить свои части от вражеских.

Союзнички… Таус брезгливо ухмыльнулся, заходя в стакан турболифта. Молоденькая красноносая твилекка в кителе медицинской службы вскинула на него испуганный взгляд. Та самая, подумал капитан, вспоминая, как несколько раз встречал девушку в разных отсеках линкора, будто она сама старалась попасться ему на глаза. Он не обращал на твилекку внимания: события последних дней не оставляли времени ни на что, кроме работы. Да это и не было важным: она же не виновата, что у Тауса не сложились отношения с так драматично покинувшим нас адмиралом.

Лифт резко затормозил. Таус машинально схватился за поручень, но гравикомпенсаторы работали штатно уже почти во всём обитаемом объёме. Твилекка хлюпнула носом, но Таус не оглянулся и очень скоро совершенно забыл о встрече. Предстояла куда более важная, в Резервном оперативном центре.

— Лорд Вейдер, — вытянулся он перед Владыкой ситхом, — заявленный состав надирной артиллерии признан готовым к работе с вероятностью в две сигмы. Программы указания и ведения целей загружены, личный состав расчётов приведён в состояние полной боевой готовности.

Он очень гордился и чёткостью доклада, и достоинством, с которым держался теперь. Всё-таки высокая должность как-то… возвышает, да. Берёшь обычного лейтенантишку, назначаешь его капитаном линкора — бац! Откуда-то сами собой появляются и выправка, и чёткость мыслей, и суровое выражение лица. И суждения твои в глазах окружающих приобретают существенно большую весомость, хотя поменялась-то только форма, не содержание.

Всего-то должен вовремя подвернуться покровитель вроде Вейдера. Конечно, этому немало способствует исчезновение всех остальных офицеров.

Кроме старика Банну, в этот раз присутствовавшего на совещании. В условиях страшного кадрового голода Вейдер был вынужден опираться на все имеющиеся людские ресурсы, и старый флаг-капитан протокола взвалил на себя работу со сводками, рапортами и прочей флимсипластовой рутиной. Чуть дальше за столом прочно устроился незнакомый полковник 501-го Легиона в закрытом командирском доспехе. Таус ещё плохо знал армейских.

— Садитесь, капитан, — пророкотал Владыка ситх, сильным движением руки указывая на кресло рядом с Банну. Тот быстро подвинул подходящему включённый планшет.

Таусу хватило минуты, чтобы осмыслить информацию, но он всё же предпочёл уточнить:

— Сбиты и захвачены?

— Неизвестно. — Спокойствие Вейдера даже пугало. — Сигнал аварийной посадки получен менее получаса назад.

— Даже если отказал генератор невидимости, принудить к посадке их не могли, — заметил Банну, — у местных нет сопоставимых по скорости летательных аппаратов. Да и лейтенант Эклипс отличный пилот.

«Ты-то, старый пень, что понимаешь», — подумал Таус, но тут же подавил эту мысль. Три круга службы — не тот опыт, который можно скинуть со счетов.

— Значит, диверсия Державы СССР, — поспешил он высказаться. Банну отвернулся к своим сводкам. — Они решили захватить челнок.

— Владыка Сталин не станет рисковать отношениями с союзником ради такого ничтожного приза, — уверенно произнёс Вейдер, — «Тень» сбита.

Он по-прежнему выглядел очень спокойным, и Таус, за время своего капитанства привыкший к постоянной ровной ярости тёмного джедая, понял, что тот уже принял решение.

Так и вышло. Вейдер повернулся на своём возвышении и нажал кнопку на подлокотнике кресла, разворачивая на оперативном столе карту поверхности. Банну сдвинул в сторону свои планшеты и кипу флимсипласта. Легионер придвинулся ближе.

«Интересно, — подумал Таус, — они свои шлемы и в душевой не снимают?»

Штурмовик как будто услышал его мысли, повернул голову. Многие представители командного состава штурмовых подразделений носили стандартную боевую форму, предпочитая не выделяться среди своих рядовых. Но у этого молчаливого полковника шлем был командирской модификации, с более узким забралом, дополнительным бронеслоем и сенсорным блоком. Всё-таки эти парни умели произвести впечатление.