Сфера-17 - Ольга Онойко

Николас уставился в пол – и заметил, что чуть дальше часть коридора выложена паркетом самого дешёвого и пакостного вида, к тому же истёртым и взгорбившимся. Это его удивило. Зачем солдатам паркет, а если уж его положили, то почему поскупились? И почему личный состав не следит за состоянием помещения?

– Для тренировок, – сказал Эрвин, проследив за его взглядом.

Подтверждая свои слова, он быстро и совершенно бесшумно прошёлся по паркету туда-сюда. Николас ступил следом и содрогнулся, когда дерево под ногами тошнотворно заскрипело.

– Хорошего бойца, – умудрённо докончил Эрвин, – должно быть не только не видно, но и не слышно.

Николас улыбнулся.

– Ки-система, кажется, единственное боевое искусство, которое в реальности выглядит так же эффектно, как в кино. – Это было самое умное, что пришло ему в голову.

– Потому что эти приёмы не предназначены для реального боя, – неожиданно ответил Эрвин. – Чтобы вступить в рукопашный бой, боец должен потерять всё оружие и стоять один среди чистого поля перед другим таким же дураком. Красивые кан-линги и ше-данги нужны только для тренировок. Во время операций требуется другое. Проще и сложнее. Мы пришли.

И он отворил простую дверь без таблички.

Комната оказалась крохотная, как кладовка. В ней не нашлось места даже для стула – только шкаф, тумбочка и узкая солдатская койка. Нигде не было ни пылинки, и Николас подумал, что Эрвин настоящий маньяк чистоты. Чистота здесь властвовала: мужская, казённая, не знающая уюта.

– Снимите пальто, Николас, – сказал Фрайманн. – Вы промокли.

Замечание было здравое, и Реннард стал расстёгивать пуговицы. Со смутным удивлением он отметил, что пальцы слушаются плохо. Он замешкался и заставил Эрвина ждать. Чувство неловкости стало мучительным. Когда Эрвин взял из его рук мокрое пальто, чтобы повесить на плечики и в шкаф-сушилку, Николаса словно окатило жаром.

Путать одно с другим стало сложно.

«Нет, – упрямо подумал он. – Тогда я был пьян. Я напился и перестал контролировать себя. А сейчас я занят, я бросил пить, я очень давно не отдыхал, и мне уже ничего не нужно. Я не могу потерять возможную дружбу с Эрвином из-за собственной глупости и невыдержанности.

Нужно говорить, – приказал он себе, – это лучший способ отвлечься. Говорить о чём угодно. Только на Шукалевича лучше переключиться позже, а то я забуду что-нибудь важное».

– Я слышал, – выговорил Николас почти спокойно, только немного торопливо, – ки-система входила в программу подготовки бойцов Звёздного легиона.

– Не совсем так.

Эрвин сел на койку. Николас вдруг заново увидел, что стула в комнатке нет и у него нет иного выхода, кроме как сесть рядом с хозяином на его, хозяина, постель… Снова накатило безумное, полудетское какое-то смущение.

«Разговаривать, – напомнил он себе, – только не молчать. Во всём этом нет ничего особенного».

– Ки-система – это обломок того искусства, которому учили в Звёздном легионе, – продолжал Фрайманн. – И на самом деле оно называлось кэ-система. Но большая его часть утеряна, поэтому неверное название приняли.

– Я знаю, что Ки – по-китайски «жизненная энергия».

– Кэ – по-тибетски «музыка». Музыкой оставшееся назвать сложно. – Эрвин с хмурым видом опустил глаза и коротко развёл руками.

«Сейчас он на своём поле, – подумал Николас с беспокойной полуулыбкой, ему стало просто и легко говорить. – Это хорошо, очень хорошо. Нужно разговаривать. Пожалуй, время перейти к делу. Сейчас я подойду ближе и сяду. Просто сяду и ничего лишнего по этому поводу не подумаю».

Он медлил. Во рту пересохло. Эрвин смотрел в пол, облокотившись о собственные колени. В крохотной комнатке не было окон, но Николас чувствовал себя так, словно стоял посреди людной площади, где каждый человек был мантийцем. «Что за чертовщина, – подумал он. – У меня непорядок с нервами, эту проблему надо решать срочно. Она может перейти в патологию, как у товарища Кейнса. Нельзя этого допустить».

– Садитесь, пожалуйста, – неуклюже попросил Эрвин. – Я сожалею, что тесно.

Николас незаметно закусил губу, пытаясь хотя бы болью привести себя в рабочее состояние.

– Всё в порядке, – соврал он, светски улыбнулся и сел на тщательно заправленную солдатскую койку рядом с комбатом.

Фрайманн поднял глаза. При искусственном освещении они казались ещё темнее, чем были, – словно бы состояли только из белка и зрачка. На миг Никола-су показалось, что они горячие. Раскалённые, как чёрные угли.

«Вот и галлюцинации начались, – в тоске подумал он. – Один вопрос остался – дёргать Доктора или довериться врачу из медкомиссии? Да что со мной, кажется, выспался сегодня».

– Перейдём к делу, – сказал он, слыша собственный голос будто со стороны.

– Да, – сказал Эрвин, – да. Я получил от Стерляди вызов первого сентября. Срочность он не проставил. Вызов был похож на личное письмо. Так часто пишут особисты. Даже моя батальонная разведка в войну иной раз таким грешила. Я не стал торопиться. Когда я послал запрос на приёмное время, мне ответили через две минуты.

– Вас ждали, – понимающе сказал Николас.

– Да, – Эрвин кивнул. – Меня пригласили на удобный для меня час. Мне это показалось подозрительным. Я знаю, сколько свободного времени у начупров.

Николас отвёл взгляд, невесело улыбнувшись.

– Стерлядь продолжил линию личного общения, – продолжал Фрайманн. – Вёл себя по-домашнему. Был гостеприимен. Расспрашивал о жизни батальона, о настроениях среди солдат. Интересовался, что они думают о внешней угрозе. И о внутренней.

– Нас всех это интересует, – заметил Николас. – Я недавно отправил товарищу Лауферу запрос, близкий по смыслу.

Отвратительная умственная слабость, внезапно его одолевшая, постепенно отпускала. Мысли о Шукалевиче неожиданно помогли: даже воображаемый, Стерлядь не позволял утратить бдительность.

Мешало другое.

Как ни мелко, ни глупо это было, но солдатская койка не предназначалась для сидения. Сетка прогибалась, железная боковина врезалась в ноги, держаться спокойно и прямо не получалось. Это отвлекало. Подавив вздох, Николас развернулся, чтобы сидеть боком.

Фрайманн едва заметно подался к нему.

Теперь их колени почти соприкасались.

Николас мысленно застонал. «Чёрт меня подери, – подумал он в отчаянии. – Почему я не могу просто отключить эту сферу эмоций?! Просто отключить её. Она не нужна. Сейчас не то время, сейчас вообще не то время!..»

Эрвин смотрел на него неотрывно, со странным рассеянным ожиданием – словно завороженно.

– Что вы ответили Стерляди, Эрвин? – выговорил Николас сухими губами.

– То же, что ответил бы любому. Бойцы Отдельного батальона верны делу Революции. Борьба с внутренней угрозой является одной из их основных задач. О внешней угрозе они думают мало, потому что всецело доверяют нашему военному космофлоту.