Интермир. Серебряная греза - Нил Гейман

Мы одновременно взглянули на вершину. Там снова грохнуло, а потом раз пять-шесть хлопнуло, точно петарды. Через секунду раздался гул, и на горе возникла пыльная туча, из которой градом посыпались камни.

– Что за… – начал я, но за грохотом себя не услышал. Я смотрел на грозную тучу и отмечал свои спокойные мысли, словно все это происходило не со мной: камнепад… бежать некуда… склон не укроет… вниз не прыгнешь – высоко… какие здоровенные камни…

Ежи очнулся первым и подтащил меня к краю обрыва. Единственный выход – прыгать…

Пещера! Я вцепился в Ежи. Валун размером с папину машину грохнулся на наш выступ, надвое его расколов. Я упал и выпустил руку товарища. Я задыхался в непроглядной пыли, но упрямо таращил глаза, стараясь разглядеть Ежи и затащить его в пещеру.

Чиркнув меня по плечу, рядом грохнулся камень. От боли я опрокинулся навзничь. И очень вовремя – в то место, где я только что стоял, врезался очередной валун. Я безотчетно пятился в кромешной пыльной тьме, поглотившей солнце.

Ноги не держали, я ползком добрался до скалы и ощупью отыскал прогал пещеры. Точно краб, забрался внутрь, всем сердцем надеясь, что найду здесь Ежи.

Но его не было. Потом что-то невыносимо грохнуло, мир качнулся, и я обеспамятел.

Потом я услышал чьи-то голоса, только не узнал их. Тьма перед закрытыми глазами чуть рассеялась – так бывает, когда в комнате включили свет, но ты еще не разлепил веки. Душу терзало неуютное чувство, словно уснул на чужой кровати и, пробудившись, никак не сообразишь, где ты.

Кажется, я расслышал стоны. Кто-то взял меня за руку. Строгий голос, похожий на папин, отдал распоряжения. Меня о чем-то спросили.

Я не мог вдохнуть и будто ослеп. Пытался ответить, но слова застревали в горле. Я хотел сказать, что Ежи не добрался до флага. Он бы выиграл, если б я не утянул его в пещеру. Я хотел рассказать о том, что было до камнепада. Только не удавалось вспомнить.

– …останется хромым, хотя вряд ли, – говорил кто-то. – Переломы, множественные ушибы, тринадцать швов, но состояние стабильное.

– Что с этим?

– Раздроблена ключица, смещение челюсти, растяжение запястья.

– А с этой? – методично спрашивал бесстрастный голос. Он уже не походил на папин.

– Сложный перелом предплечья, сломаны три пальца, одиннадцать швов, вывих лодыжки.

Удаляющиеся шаги.

– Что здесь? – Голос звучал глухо, словно человек стоял ко мне спиной.

– Ушибы. Истощение и обезвоживание. Глубокий обморок от перерасхода энергии. Он пытался своей защитой укрыть товарищей.

Знакомый запах. Неподвижный воздух остро пах лекарствами… Я в лазарете.

– Этот?

– Проксимальный перелом плеча, ушиб ребер. Наглотался пыли, но пещера спасла его от бо́льших напастей.

Это про меня. Я хотел пошевелиться – мол, я в сознании, – но мышцы отказались выполнить приказ мозга.

– Пострадали все, погиб лишь один.

– Один – это очень много, – отрезал начальственный голос.

Я уже не пытался шевельнуться. Один погиб. Слова эти оглушили сильнее камнепада. Удалось приоткрыть глаза, но я тотчас зажмурился. Казалось, под веки сыпанули наждачного порошку. Я попробовал проморгаться. Затем попытался поднять руку и протереть глаза. От саднящей боли подкатили слезы. Моргать стало легче, и я разглядел белостенную палату, уставленную койками.

Через проход от меня – Джаи, на соседней койке – Джо. Спят или без сознания. Слева от меня Йоренсен, дальше курганом высится Йозеф. А вон на подушке разметались золотисто-рыжие волосы Джеи.

Я с трудом приподнялся. На койке возле двери разглядел темно-рыжую шевелюру Жуакина. Рядом в кресле – Джей/О, с виду целехонький, но обесточенный.

Невзирая на вопли организма, я сел в кровати. Увидел хвост Джено, высунувшийся из-под одеяла, бледную щеку Джолиетты и мохнатую когтистую лапу Джейкон с тремя загипсованными пальцами. И только ярко-красного хохолка Ежи в этой белоснежной палате нигде не было видно.