Метка - Элис Бродвей

– Говоришь, хорошо читаешь знаки? Ты уверена, Леора?

Он посмеивается надо мной, но глаза его смотрят серьёзно.

И теперь я понимаю, что же в нём странного. Я не могу прочесть его знаки. Вот они, рисунки, прямо передо мной – отметины о его возрасте, родном городе, свидетельства об идеальных оценках и диплом чернильщика, но я вижу только одно поверхностное значение.

Знаки не пускают меня вглубь, не раскрывают своих секретов. В удивлении смотрю в глаза Обелю и натыкаюсь на встречный вопросительный взгляд.

– Обычно я хорошо читаю знаки, как правило то есть, – успеваю произнести я, прежде чем Обель переключит внимание на самодовольно ухмыляющегося Карла.

– А ты что скажешь, парень? Почему ты решил стать чернильщиком? Только не говори, что тоже хотел изменить мир к лучшему. Не удержавшись, краснею и вижу, что Карл расправляет плечи и даже становится чуточку выше ростом.

– Я всегда хотел быть чернильщиком. «Вот ведь врёт!» – в тот же миг проносится у меня в голове.

– Я уже кое-что сделал сам. Карл закатывает штанину брюк и показывает рисунок дракона. Неплохая работа, чёрт подери! – Ты сам это сделал? – спрашивает Обель, чуть приподняв брови. Карл с горделивой улыбкой кивает.

– Хвастаешься нелегально нанесённым знаком и ожидаешь произвести впечатление? Никому этого не показывай, никогда! Ясно? Хотя бы до тех пор, пока я не исправлю эту картинку, чтобы не так была заметна детская рука. Ещё подумают, что это работа моей студии.

Карл опускает штанину, его щёки заливает румянец. Наверное, такой отповеди о нелегальных знаках он не ожидал, да ещё от настоящего мастера своего дела. А приятно всё-таки, что Обель сбил с парня спесь.

Владелец студии со вздохом оглядывает нас без видимого удовольствия.

– Хорошо. Идите за мной, – командует он. Мы следуем за ним через всю мастерскую.

В основном помещении стены белые, все пространство залито светом. Металлическая конторка стоит так, что посетителям не видно, как происходит сам процесс татуировки. Нельзя просто зайти с улицы и посмотреть, кому и какую татуировку наносят. Пол выложен чёрными каменными плитами, в углу – складная ширма на колёсиках, на которой выведены традиционные знаки. За ширмой – большое чёрное кожаное кресло. От волнения сердце стучит быстро-быстро – вот здесь, именно здесь я и сделаю мою самую первую метку. Страх, так давивший на грудь утром, испаряется и остаётся только приятное волнение. Я точно знаю – это моя судьба.

Обель устраивает нам короткую экскурсию по мастерской, поясняя по дороге, что сегодня наша задача – смотреть и слушать. Мы присматриваемся к происходящему, а когда появляются клиенты, спешим выполнять просьбы мастера – подать то, принести это.

Сначала приходит довольно молодой мужчина, лет тридцати. Он хочет получить новый знак, чтобы отпраздновать повышение по службе. Клиент желает сделать татуировку в обеденный перерыв, всего за пару часов.

– Буду рад помочь вам, но нанести знак сегодня не смогу, – отвечает ему Обель непререкаемым, хоть и уважительным тоном. Клиент хмурится.

– Мой предыдущий чернильщик всегда наносил мне знаки в тот же день и в удобное для меня время. Обель понимающе кивает.

– Могу назначить сеанс на любое удобное для вас время, но я никогда не выполняю рисунок без предварительной консультации и по крайней мере недельного периода на раздумья. Клиент недоволен и, кажется, готов встать и распрощаться. Обель спокойно и убедительно продолжает:

– Если вам не понравится новая метка или решение окажется необдуманным и знак не принесёт вам удовлетворения, виноват буду я. Рисунки, которые мы наносим в этой студии, должны стать предметом вашей гордости. Я хочу, чтобы ваши потомки ценили вашу книгу и восхищались каждым знаком на её страницах.

Уверенный тон и слова Обеля успокаивают посетителя, он больше не торопится уйти. Обсуждает с мастером разные варианты нового знака и через некоторое время прочно попадает под обаяние Обеля, совсем как я.

С каждым новым клиентом я начинаю предчувствовать, какие инструменты или предметы попросит подать Обель. Мы с Карлом внимательно слушаем, о чём мастер беседует с посетителями, какие вопросы задаёт, когда клиенты описывают выбранный знак. Обель не просто соглашается с их решениями, он, как следователь, задает множество вопросов:

– Вы видели на ком-то этот рисунок? О чём вы подумали, увидев эту метку? Есть ли похожие метки у кого-то из ваших предков, чьи книги хранятся в вашем доме? Куда вы хотите нанести знак? Какого он должен быть размера? Рассчитываете ли вы превратить этот знак во фрагмент более сложного рисунка? Какие чувства вы хотели бы вызвать у знакомых, демонстрируя этот знак? Что вам нравится в вашей работе? Что не нравится?

Пока мастер выслушивает ответы, я с интересом изучаю его. Иногда Обель сидит совершенно неподвижно и едва дышит, словно боится прервать собеседника или повлиять на его мнение своими замечаниями. С другими клиентами он разговаривает весело и непринуждённо. Но как только иглу обмакнули в чернила и включили машину для татуировок, мастер умолкает. Он словно становится чернилами, а чернила проникают в него. Обель отчасти становится и тем, кому наносит татуировку, душа мастера смешивается с кровью и чернилами. Карл тоже во все глаза смотрит на Обеля. Мы оба поражены происходящим.

Вечером Обель подзывает нас с Карлом и объявляет:

– Я собираюсь расширить эту мастерскую. По окончании практики один из вас получит приглашение на работу ко мне в студию. Покажите, на что вы способны, а я выберу достойного.

Мы с Карлом переглядываемся. Похоже, ставки в нашей игре подросли, и мы оба намерены выиграть.

Домой я шагаю совершенно ошеломлённая. Утренние волнения и страхи словно остались далеко в прошлом. Петляя по городским улочкам, широко улыбаюсь, а сердце от радости учащённо бьётся. Я непременно попаду на работу к Обелю! Вот же повезло заполучить в соперники именно Карла! Уверена, ему работа не так уж и нужна, он просто не хочет проигрывать. Карл, конечно, меня бесит и наверняка пришёл на практику только по желанию папочки, но надо признать – парень кое-что умеет.

Вспоминаю свой план – зайти в музей взглянуть на папину книгу, – и улыбка расползается чуть не до ушей. Жду не дождусь нашей встречи.