Поступь империи: Поступь империи. Право выбора. Мы поднимем выше стяги! - Иван Кузмичев

– Понимаете, ваше величество… – прохрипел молдавский посол.

– Понимаю, уважаемый посол, я все прекрасно понимаю: либо вы подписываете договор и довольствуетесь той свободой, о которой не смели и мечтать, либо мы будем действовать без вашей помощи. Которой, насколько мне известно, и так немного, но от которой я бы не отказался. Решайте, Стефан, от вас сейчас зависит очень многое…

Я гляжу в глаза Луки, в них непомерное удивление и скрытая надежда на… На что?

– Мой господин подпишет коронный договор, – поклонился посол после минуты раздумья.

– Что ж, тогда, как только конная дивизия князя Меншикова пересечет границу Молдавии, я жду твоего господина в лагере вместе с его полками для принесения вечной клятвы верности всего его рода российскому трону.

– Как угодно вашему величеству. Позвольте откланяться, такие важные вести следует передать как можно скорее.

– Идите, Стефан, не смею больше вас задерживать.

Получив разрешение, посол в сопровождении десятка охранников отбыл из лагеря. Он не видел, как сотни драгун выстраиваются в походный порядок, регулярные полки собирают новомодные войсковые палатки, а инженерные роты в обозе сооружают странные диковины…

* * *

Май 1711 года от Р. Х.

Княжество Молдавия. Предместья Фальчи

Государь всея Руси Алексей II

– Нет! Я сказал, не бывать этому! – Меня трясет от ярости. – Ты хоть представляешь, что предлагаешь, митрополит?! Да за такое на дыбу отправить не жалко! Я сам кину факел на хворост костра под тобой, христопродавец!

– Но, государь, ваш батюшка, да упокоит его душу святой апостол Петр, приказал собрать все тайные и явные записи в монастырях и сжечь их, показав сначала ему.

Митрополит Рязанский, бывший недавно местоблюстителем патриаршего престола, спокойно стоит передо мной, пытаясь оправдаться.

– Не верю, Стефан! Не могло этого быть, не таков отец! – чуть не рыча, перебиваю его.

– Тогда как понимать тайный приказ, царь-батюшка? Ну не самому же мне вожжа под хвост попала и не по глупости своей сие действо учинить пытаюсь?

– Ты понимаешь, митрополит, что ты мог сделать? Ты понимаешь, что для потомков это бесценно?!

В руке у меня аккуратной стопочкой зажаты копии древних записей Холопьего монастыря на реке Мологе.

– Не нужно это знание русскому народу, царь, только смуту в умы рабов верных посеешь, – непреклонно сказал Стефан Яворский.

– Что?! Да ты, видимо, с ума сошел, раз считаешь, что гордость за свой народ может помешать людям жить и процветать?! Знаешь, что в летописи указан город, который был задолго до всяких там Берлинов и Лондонов![10]Ты хочешь, чтобы мы три с половиной, нет, даже четыре тысячи лет просто так взяли и выкинули? – тихо спрашиваю Яворского, переходя на более мягкий тон.

– Да, царь, именно так. Надо уничтожить летописи, все до одной! – чуть громче сказал митрополит, указывая пальцем на копии в моих руках. – А потом и монахов убить, сжечь рассадник мерзости! Народ должен быть послушным, а не гордым! Как ты сможешь управлять гордецами, государь, если они послушания знать не будут, а только гонор выказывать?!

– Это ты рассадник мерзости, митрополит, ты хуже схизматиков проклятых и хуже мусульман, они хотя бы в открытый бой идут с именем Аллаха на устах, – грустно улыбаюсь ему. – Ты же… Ты намного хуже. Да чего только стоят твои богохульные слова о Богородице. Думал я, что одумаешься ты, ставленник отца моего, да видит Бог, стало только хуже.

– Так надо, царь, так надо! Русский мужик должен виниться и каяться, силы настоящей не понимать, чтобы управлять им было сподручнее, дергать за ниточки и смеяться, потому как он холоп и раб!

– Нет! Не бывать этому! Запалили, вывели под корень целые селища, под проклятых еретиков-схизматиков мой народ положить хотите?! Так вот что я скажу, митрополит: хрен вам всем! Я лучше вашу ублюдочную породу на дыбах развешу и воронью на поживу оставлю, чем допущу таких властвовать над нашими бессмертными душами!

Ярость, успокоившаяся до времени, заново поднялась из глубин души, требуя выхода.

– Поздно, царь, поздно что-либо менять, твой батюшка хотел этого и сделал первые шаги к уничтожению прошлого непокорного и своевольного русского народа! – усмехнулся митрополит.

– Что ж, раз батюшка сделал столь непотребное дело, то мне, как сыну, надо все исправить!

Встаю с трона, поглаживая подбородок, пальцы чувствуют недельную поросль, неприятно царапающую ладонь. Не торопясь, легонько хлопаю в ладоши – так, чтобы звук получился едва слышным.

Не понимая, что я делаю, Стефан хмурится, смотрит в мои глаза. Из-за портьеры вышли трое лейб-гвардейцев в темнозеленых мундирах войскового покроя с позолоченными портупеями и золотыми аксельбантами. Слева на поясе – сабельные ножны, справа болтается принятый на вооружение в качестве личного офицерского оружия пятизарядный револьверный пистоль, или просто револьвер. На головах вместо глупых и никому не нужных треуголок черные кепи, такие же, как у витязей, заменившие неудачные береты. Кокарда на кепи не со вставшим на задние лапы медведем, а с двуглавым орлом, держащим в своих лапах скипетр и державу.

– Возьмите его, ребята, да проведите в Митрофану. Расспросите хорошенько: кто там такой прыткий выискался, что решил так сильно корни славянские обрубить? А потом ко мне на доклад…

Митрополит, не понимая, в чем дело, посмотрел на лейб-гвардейцев, с недобрыми усмешками подходящих к нему. Им неважно, кто перед ними, главное, что высочайший приказ получен. Долг превыше всего!

– Что здесь происходит?! Ты не посмеешь! Это ведь я помог тебе возвести твоего вы…

Побледнев, Стефан Яворский сделал шаг назад, хватаясь за нательный крест обеими руками, будто ища свое спасение в золотом распятии.

Не давая митрополиту отойти от шока, один из лейб-гвардейцев медленно вытащил из-за пояса небольшую дубинку, обшитую льняными полосами, позволяющими смягчить удар, при этом гарантированно оглушая и дезориентируя противника. Такого пренебрежения к собственному сану митрополит не выдержал, с тихим всхлипом развернулся и попытался броситься к двери, однако сержант лейб-гвардии Протасов без размаха ударил Яворского по затылку, оттягивая навершие чуть-чуть вниз, проводя удар по скользящей…

Воспоминания о последнем разговоре с митрополитом Рязанским кольнули глубоко внутри, оставив ядовитый след в ране. Гнусно понимать, что есть такие люди, лучше бы и не знать про них… Вот только мне-то что с этим делать? Вешать их всех или сразу в порубь кидать?

Хотя чего это я тут