Плацдарм - Игорь Недозор

Ну и ну!

Эуденоскаррианд. Приграничье

Медленно втягивался в городские ворота караван. Воины в сверкающих кольчугах, на огненно-рыжих конях, окружавшие хана, взяли на изготовку длинные копья.

Густые сумерки окутывали город. От журчавших арыков тянуло влажной прохладой, и в темных садах пели соловья. На черном бархате неба вспыхнули большие мохнатые звезды.

Впереди процессии ехал Ундораргир и командующий кешиктэром Рамга, чьим именем уже пугают детей на землях от Эльгая до Вьенны.

Жуткая, непривычная тишина окружила всадников. Ундораргиру сделалось не по себе. Он, степняк, всегда ненавидевший тесноту городов и знавший страх только в моменты яростных битв, поежился. Может быть, следовало послушаться советников и отложить вступление в город до завтрашнего дня?

Улица, ведущая к городской площади, вдруг сделала поворот, и Ундораргир от неожиданности даже вздрогнул, натянул повод коня. Улица была полна народу. Люди стояли молча, и тысячи чадных факелов пылали над их головами. Отблески пламени метались по лицам, по одежде, и оттого казалось, что толпа колышется тяжело и грозно. Непривычной и жуткой была для хана эта картина.

Телохранители сомкнулись вокруг хана, выхватили из ножен кривые сабли и подняли их над головами. Алые отблески пламени заиграли на лезвиях.

Толпа молчала, и отступать было некуда. Только выдержка могла спасти в этот миг рискнувших войти в город, потому что на узких улочках они не смогли бы развернуться для битвы. Оставалось двигаться в неизвестное, и, пересилив себя, Ундораргир дернул повод — послал коня вперед.

Молча расступилась толпа, пропуская хана. Тревожно храпели кони, косили влажными большими глазами на людей, кровавые всполохи тысяч огней играли в их зрачках.

Уже не тревога, а страх овладел всем существом Ундораргира. Он понял: стоит кому-нибудь в толпе бросить клич, и живая река раздавит и его самого, и нукеров с обнаженными саблями. Боя не будет. Все кончится в один миг.

Вдруг из толпы, преграждая путь кавалькаде, выступил высокий худой изможденный человек в рваном, истертом до дыр облачении слуги Идущего по Звездам…

— Чего тебе нужно? Кто посмел заступить путь потомку Дракона? — спросил Рамга с угрозой.

— Великий хан! — Человек в рубище без страха смотрел в лицо Ундораргиру. — У меня нет никаких желаний — я вижу, что вернулся отец мой — Шеонакаллу в смертном воплощении, — чего же мне еще желать?

Где-то и когда-то

Пробуждение было тяжелым. Голова, налитая неимоверной тяжестью, трещала, словно скорлупа ореха, разгрызаемого обезьяной.

И чего вдруг припомнилось именно это потешное животное, столь похожее на человека? Может, потому, что у него в адмиральской резиденции имелась ручная мартышка, его любимица, которую шарускар частенько баловал разными лакомствами, среди которых хитрое создание предпочитало именно орехи?

Но, Прародительница Иас-Марои, когда же и где он успел так набраться? Не иначе, перепил крепкого рома на торжественном приеме у императора, посвященном отплытию эскадры к острову Боунг.

Дьявольский напиток. Делают его из какого-то местного фрукта, добавляя при перегонке дурман-траву, что-то ароматическое, напоминающее земной анис, и еще пять или шесть компонентов. Причем набор их зависит от воображения изготовителя и того, что имеется у него под рукой. Шарускар, изрядно поездивший по Эриканту, в разных провинциях перепробовал уйму сортов такого «рома», и каждый раз вкус был иным. Главными и неизменными компонентами оставались только фрукт, дурман-трава да «анис».

Ну, ежели с умом его пить, так оно и ничего. Разбавленный один к трем с родниковой водой, отчего приобретает неповторимый мутно-белый цвет, он служит неплохим аперитивом. Ну а если развести один к одному или вовсе не добавлять воды, то пара рюмочек заставляет смотреть на мир веселее, гоня прочь все мрачные думы.

Так ведь моряки ж никогда меры не знают. Особенно когда наливают на халяву. Разве на двух-трех рюмках остановишься?

Вот и он, судя по ощущениям, «ни в чем себе не отказывал». Да еще и свалился в лужу по пути домой. Куда только слуги смотрели? Не могли вовремя поддержать шарускара под белы рученьки, паразиты!

Кряхтя и поминая бога душу мать, Тамерлан Ахмедович встал на ноги…

И снова накатила волна немыслимой боли. Не удержавшись, кавторанг застонал.

Лишь когда чуток попустило, огляделся по сторонам.

Где это он, черт побери?!

Какая-то пещера. Стены сложены из мутно фосфоресцирующего камня наподобие шероховатого стекла — потому и светло…

Ну, видно и видно. Что еще требуется?

Надо бы выбираться куда-нибудь. К людям.

Пошел поначалу в одну сторону, но вскоре уперся в такую же прохладную переливающуюся стену.

Потрогал ее рукой. Показалось, что камень ходит ходуном.

Пожал плечами.

«Бред собачий!»

Скомандовал себе «кругом» и подался в противоположном направлении. Широкий с затерявшимся в полумраке потолком коридор оказался до странности долгим. Прямо таки бесконечным.

После такого марш-броска даже ноги устали, так что присел передохнуть на какой-то валун.

Закрыл глаза.

Но что это?

Мерещится ему, что ли? Или и впрямь начались звуковые галлюцинации, что не странно в такой-то зловонной обстановке.

Прислушался.

Сначала различал лишь отдельные бубнящие звуки, которые через некоторое время стали складываться в слова, потом во фразы. Еще немного, и смысл кем-то произносимого начал доходить до больного разума шарускара.

— «И явится роющий и разрушающий, чтобы вступить в сражение с богами мира. Великий род небожителей погибнет, и весь Аргуэрлайл познает муки и смерть. И тогда предстанут из Тьмы вышние боги, дабы отразить прорвавшихся из Нижнего мира! И от таранов их рухнут звезды и утонут в колодцах Тьмы… И, победив, воздвигнут из праха погибшего мира новый мир, новое небо и новую землю…»

— Это что? — спросил сам у себя кавторанг, ибо текст показался ему смутно знакомым.

— «Книга Эно», — неожиданно ответил сумрак.

Как ни странно, женским голосом.

Так здесь и дамы имеются, взбодрился Тамерлан Ахмедович, вскакивая с камня и устремляясь на голос.

Оказывается, он всего-то десятка шагов не дошел до большой комнаты. Хотя, конечно, этот зал можно было назвать «комнатой» с большой натяжкой. Такой же пустынный, с мерцающими стеклянными стенами. Ни тебе мебели, ни ковров. Один лишь квадратный то ли стул без спинки, то ли табурет, на котором восседает едва различимая, какая-то расплывчатая фигура.

Кавторанг приблизился, чтобы получше рассмотреть товарища (или таки подругу?) по несчастью. И вдруг, узнав, вздрогнул.