Плацдарм - Игорь Недозор

— Что, кхапитан, не чаял снова встретиться? — печально улыбаясь, вопросила Краййя Сак — морская колдунья седьмой ступени, погибшая много лет назад во время нападения Ужаса Бездны…

Постой, постой… Ужас Бездны?!

Перед глазами пронеслись яркие и жуткие картины-видения.

Щупальца, пронзающие воду… Гигантские глаза… Артобстрел… Мерзкая разверстая пасть, всасывающая корабль за кораблем… Крюйт-камера… Не желающая загораться зажигалка… И, наконец, яркая вспышка, сменившаяся тьмой…

— Вспомнил, — утвердительно кивнула головой морская колдунья.

И снова грустная улыбка на тонких бледных устах.

«Надо же, она не изменяет своим привычкам», — только сейчас заметил кавторанг, что его собеседница абсолютно нагая.

И совершенно не изменилась со времени их трагической разлуки.

Но она же… она же мертва? А значит, значит, и он?! Он ТОЖЕ?!

И сел прямо там, где стоял, на светящийся пол…

— Ты правильно понял, герой, — обратилась к кавторангу Краййя Сак. — Мы не живые…

— Как так?! — не поверил шарускар и на всякий случай ущипнул себя за ухо и взвыл от боли.

— Не живые, — повторила морская чародейка. — Но и не совсем мертвые… Боль тебе только кажется.

— Не понимаю, — с отчаянием развел руками Каиров. — Что ты хочешь этим сказать?

— Понимай как хочешь. Это очень сложно объяснить, но ты избран Вестником…

«Что за фигня, о Аллах?» — помянул он бога своих предков.

— И кому же и что я должен передать? И от кого?

— От того, кто правит миром, — напустила еще больше тумана магичка. — А передать надо людям из твоей далекой родины весть о грядущей опасности. Скоро спящий может проснуться. И от проснувшегося не будет спасения. Но есть способ уничтожить его до пробуждения, ибо и боги смертны…

— Слышь, э-э-э, почтеннейшая, выражайся яснее, — скривился Каиров, снова ощутив дикую, разрывающую череп боль.

Только кажется, говорите? А какая разница, если выть охота?

Кряж Хэй-Дарг

Тысячник устроился на скатанной кошме возле очага, аккуратно строгая кинжалом столбик бастурмы и старательно пережевывая соленые стружки.

Напротив него сидел хан Куййу, надежно связанный и прикрученный к особой большой колодке.

Тут же собрались еще с полдюжины человек. Рай Манно — один из шаманов, сопровождавших тех, кто вышел в рейд, полутысячник Такир, а также Серхо — как самый образованный. Зиелмянин как-никак. И еще один человек, сейчас задумчиво перебиравший грязные и закопченные инструменты, напоминавшие арсенал столяра или иного бродячего ремесленника.

И как раз на него, оставшегося в одном ветхом кожаном фартуке на голое тело, мускулистого и волосатого Брача Кузнеца, с особенным вниманием взирал пленный хан. И на то была причина. Именно Брач, бывший бродячий кузнец, чью молодую жену и старика-отца погубили налетевшие на степное становище шаркааны, выполнял в отряде неблагородную, но нужную работу палача.

— Что, почтенный Куййу, — улыбаясь, спросил Адай, — проиграл ты битву?

— Дай напиться, — потребовал тот в ответ.

— Может, тебе и кумысу налить, и дастархан накрыть? — пожал плечами тысячник. — Думаешь, сытым перед предками предстать веселее? И так толстый, как тарбаган.[14]Сейчас поговорит с тобой Брач, — кивок в сторону кузнеца, — нам поможет, ежели запираться станешь. Уж извини, судное зелье-то все поистратили, придется по старинке правду узнавать! — И, вспоминая присказку тоана Бровженго, добавил: — Мы люди не злые, тебя не больно прирежем… По горлу чик, и ты уже в Нижнем мире! Брач, ну что, каленое железо, что ли, давай?

Серхо нервно заерзал на своем месте.

Очевидно, перспектива присутствовать при пытках его, как и большинство зиелмян, не радовала. Камр Адай знал, что кое-кто из его сородичей втихомолку презирал чужинцев за такую слабость и мягкотелость. Сам он относился к этой непонятной странности с пониманием. В конце концов, одна из его наставниц в воинском искусстве, знаменитая Рагга Сиз, возившая с собой в тороках тринадцать высушенных и прокопченных отрубленных правых ладоней, сраженных ею на поединках лучших мечников Степи, орала, как зарезанная, при виде обычного мышонка. А, к примеру, шарчаган Бупар Великий, по преданиям, жутко боялся тараканов…

Некоторое время Куййу молчал, а потом наконец произнес слова, ради которых, собственно, Камр Адай и затеял это представление:

— Может быть, договоримся, слуга чужинцев?

— О чем нам говорить? — Адай пропустил мимо ушей оскорбление. — Про то, что хан ваш на империю полез, я знаю, про то, что людей у шаркаанов здесь немного — тоже. И даже про то, что белый порошок для проклятого зелья именно в этих краях добывают, мне известно. Если ты про эту тайну хотел сказать и господина своего предать…

— Так вы сюда за этим пришли… — изумился Куййу. — А я вот не знал, слышал лишь про соляные копи в долине Рехуф…

— Ну вот, даже такие простые вещи тебе неведомы, — добродушно улыбнулся Камр. — И чего с тобой говорить?

— За меня могут дать добрый выкуп…

— Смеешься? Кто даст? Ты ж теперь не вольный хан, а прихвостень Ундораргира. Без его воли в твоих кочевьях и суслик не чихнет! Зачем твоему господину тебя выкупать, разве что перед всем народом на кол вздеть или нетварям скормить, чтоб всем ясно стало, что бывает с теми, кто не выполняет приказ? — издевательски рассмеялся воин. — Да твой младший брат Тавил первый побежит к вашему владыке ханство выпрашивать. А до того еще гарем твой заберет…

Удар попал в цель, Куййу заскрипел зубами в бессильной злобе, а на глазах выступили слезы.

И Камр Адай лишний раз понял, насколько он был прав, допросив сперва людей из рода Беркута, которым правил пленник, и выяснил кое-что и про гарем, пользовавшийся особой любовью хана, и про то, что брат его считает себя обделенным судьбой, и еще кое-что.

— У меня есть золото… Припрятано на черный день, — обреченно изрек хан.

— То, что ты от владыки своего утаил, когда восточные земли грабил да разорял? — Тысячник опять усмехнулся. — И про это знаем. Ну так что с того, или мы прямо сейчас должны бросить все дела, отправиться в твои владения и выкапывать твой клад из-под земли? А может, на слово поверить, если предложишь, что не позднее чем через один год и один месяц ты пришлешь в Тхан-Такх караван с выкупом? — повторил он старинную формулу договора об освобождении пленников.

Прошло несколько секунд, и хан наконец решился.

— Я знаю многое о том, что затевает Ундораргир. Полгода прожил в его ставке и знаком со многими мужами совета при нем. Я должен был принять полный тумен, а не тот сброд, который ты разметал по степи, как гнилую полову… — презрительно скривился пленник. — Если я все расскажу, ты меня отпустишь?