Агитбригада 3 - А. Фонд

Я пошел за ним, негромко матерясь себе под нос — Моне-то хорошо, он сквозь любую преграду проходит, а мне пришлось лавировать и толкаться.

Но, наконец, мои мучения закончились, и я вышел в пахучие ряды с готовой снедью. Здесь торговали всем, чем угодно: пирогами с мясом, с картошкой, с капустой, с яйцом и луком, с кашей, с печёнкой, с жаренной тыквой, с сыром, с ягодами, с грушами… перечислять можно целый день. Отдельно продавали на развес жаренную картошку, тушенное мясо, запечённую рыбу… Был целый ряд с молоком, квасом, сбитнями и пивом.

У меня аж глаза разбежались.

И всё это продуктовое великолепие так одуряюще пахло, что я не выдержал — ринулся туда и в считанные минуты накупил кучу еды.

— Уф! — довольно сказал я, прижимая к себе торбу со снедью.

— И зачем ты столько еды накупил? — насмешливо фыркнул материализовавшийся Енох, — ты ведь всё это даже за два дня это не съешь, только испортится. Надо было немножко взять, а завтра опять бы сюда пришел за свежатинкой.

Я вздохнул — в словах Еноха была доля правды. Но что сделано, то сделано…

— Нужно найти, где можно всё это съесть, — сказал я, — возвращаться домой неохота, да и кто-то из агитбригадовцев может вернуться и припахать меня к какой-нибудь работе.

— Ой, смотри, тебя же ограбить пытаются! — предупреждающе крикнул Енох.

Я моментально схватил за руку воришку. Оглянулся — щупленький паренёк лет десяти-одиннадцати с немытой шеей и болячками на ушах, которые чуть прикрывал старый потрёпанный картуз, явно не по размеру.

— Попался! — рассердился я и дёрнул неудачливого вора за руку.

— Дяденька, я не хотел! Дяденька, миленький, это случайно! — запричитал воришка, — Отпусти меня, пожалуйста, я больше никогда не буду!

— Не будешь воровать? — хмыкнул я, — вот прямо в эту же секунду возьмёшь и бросишь?

— Не буду! Вот те крест, дяденька! — забожился малой, глядя на меня честными-пречестными синими глазами, которые ярко выделялись на загорелом до черноты остроносом лице.

— Вот как позову сейчас милицию и пусть они с тобой разбираются, — строго сказал я.

— Не надо, дяденька! — перепугался малец, чуть не плача, — лучше сам поколоти! А то они меня в допр запрут! А я там жить не смогу!

— Да отпусти ты его, чего к ребёнку прицепился⁈ — возмутился Енох.

Я заметил, что он покровительственно относится к маленьким детям. К той же Мими.

— Действительно, Генка, отпустил бы ты его, — рядом появился Моня, — у него явно золотуха. Еще заразишься. Оно тебе надо?

Мне оно было не надо, но я ещё имел к мальцу пару вопросов:

— Ты беспризорный?

— Ну… — замялся паренёк и я понял, что таки да.

— А где ты ночуешь?

— Когда как, — уклончиво ответил малец.

— У вас банда?

— Да ты смеёшься, дяденька? — изрядно удивился малец, так что даже веснушки на остреньком носу посветлели, — мы же не урки какие-нибудь. Да и не сявки…

Я за этим его «мы» сразу понял, что у них своя банда. Ну, или не банда, а просто шайка.

— Веди! — велел я.

— Куда? — перепугался малец.

— К своим!

— Дяденька, ну пожалуйста… — опять заныл он, уже по-настоящему испугавшись и размазывая свободной рукой слёзы по щекам вместе с грязью.

— Общаю, что ничего плохого вам не сделаю, — сказал я, — поговорить надо. У меня задание есть для вас. Денежное.

— А ты не обманешь? — недоверчиво шмыгнул носом беспризорник.

— Не обману, — пообещал я. — Пошли!

Шкет подтянул безразмерные штаны повыше, и мы пошли.

Путь пролегал сначала через респектабельную часть города, идти по брусчатке было нормально. Но, когда мы свернули в какие-то подворотни, дорога стала прямо чавкать под ногами. И это явно было не болото, а какие-то вонючие помои. То ли канализация у них протекла, то ли свиней они тут содержат.

Я еле поспевал за мальцом, стараясь дышать ртом.

Наконец, малец привёл меня куда-то, где сплошной стеной стояли разнообразные сараи и склады.

— Здесь, — хрипло сказал он и нырнул в цель между досками на стене.

Я затормозил, не зная, что делать, вдруг я сейчас полезу, а там здоровый бугай с топором стоит и сразу меня по темечку тюкнет.

— Там только дети, — сказал Моня, который уже слетал на разведку.

— Понял, — кивнул я и с трудом протиснулся в узкою для моей комплекции щель.

В полумраке сарая, который практически не разгоняла слабо тлеющая лучина, на охапках несвежей соломы сидели дети, человек шесть. Причём, как я понял, тот шкет, которого я поймал, среди них был самый старший.

Дети были в ужасных лохмотьях, худенькие и грязные.

«Дети подземелья, чёрт возьми», — подумал я.

— Здравствуйте! — сказал я детям.

Двое из них невнятно ответили. Остальные просто смотрели на меня, кто испуганно, кто застенчиво. Среди пёстрой ребятни взгляд выделил одну девочку.

— Меня зовут Гена, — сказал я, — давайте знакомиться.

— Ванька.

— Санёк.

— Шпилька.

— Карасик.

— Улька, — последней назвалась девочка, такая худенькая, что, казалось невероятным, как её голова с копной всклокоченных волос держится на такой шейке.

— Хома, ты пошамать принёс? Кушать хоцца… — жалобно протянул маленький рыжий шкет в засаленном пиджаке «на вырост» на голое тело.

Слова «хома» он говорил с ударением на первый слог. Как потом выяснилось, это было прозвище, сокращенно от слова «хомяк». Парня так прозвали за домовитость.

— Не вышло, — вздохнул Хома, мой старый знакомец, который и привёл меня сюда.

— Ничего, завтра, может, повезёт, — сказала девочка и невесело улыбнулась.

— Ты вчера тоже самое говорила, Улька, — грустно сказал чернявый пацанёнок, имя его я не разобрал.

— А вот я принёс, — преувеличенно-бодро сказал я, отгоняя щемящее чувство тоски и безнадёги. — Меня Хома потому и привёл к вам. Показывайте, где обедать будем?

— Да вот тут и будем, — Улька на правах хозяйки показала на перевёрнутый замызганный ящик, который служил им вместо стола.

— А чего грязно у вас так? — удивился я и расстелил на грязных досках ящика кусок газеты, в которую торговка завернула мне пироги. — Ну я понимаю, не всегда пошамать что бывает, но гнилую