Сталь разящая - Евгений Лукин

— Других нет… — с едва уловимой картавинкой печально произнесла Тома. — Все уже устроились. Кто кем…

— И правильно сделали, — проворчал дядя Семен. — У тебя, девонька, между прочим, бровь поплыла…

— Эта? — испуганно спросила она, вскидывая руку.

— Нет, левая.

— Спасибо… — С сосредоточенным видом Тома принялась оглаживать левую бровь. Восстанавливала.

Егор пригляделся и понял с содроганием, что косметика тут и впрямь ни при чем. Отражение распадается с лица… И стало Егорушке не по себе. Отвел глаза, хотя лучше бы он этого не делал, поскольку взгляд его натолкнулся на расплывшуюся ножку стола. Может, в самом деле, на биржу сходить? Пока не поздно… А то, действительно, переберет наркоты… или от дружков не отмашется…

— Ну, а к нам‑то вы — как? В гости или по делу? — не отставал дотошный ветеран.

— В гости, — сказал Арчеда.

— Нет, скорее по делу… — сказала Тома, все еще нервно оглаживая бровь. — Леонид упомянул… там, на бирже… что ваш ведущий исполняет Полупалова. Василия Полупалова…

— Верно. И что?

— Понимаете, — волнуясь, заговорила она. — Тамара Истрина… — Осеклась, испуганно всмотрелась в лица. — …та, которую я отражаю… отражала… Словом, год назад она встречалась с неким Василием Полупаловым… И вот я подумала… Может быть, это один и тот же…

— Истрина… Истрина… — забормотал, потирая лоб, дядя Семен. — Тамара Истрина… Нет! — решительно проговорил он наконец. — Не слышал. В разговорах не мелькала…

— Ни разу? — недоверчиво переспросила она.

Дядя Семен посмотрел на Егора и Арчеду. Оба с несколько виноватым видом помотали головами.

— Ну, это еще ни о чем не говорит, — поспешил утешить он обескураженную Тамару. — Труппа мы — молодая, работаем всего три месяца… Это тебе надо, Тома, по таким зеркалам побегать, которые уже несколько лет висят. Может, там что скажут…

— Но хотя бы взглянуть на него… — И рыженькая Тамара умоляюще покосилась в сторону серебристо‑серой коробки павильона. Павильон парил в безликом пространстве — тусклый, тихий. Затаившаяся обслуга прислушивалась к разговору.

— На Василия? Зачем? Полгода назад Василия здесь тоже не было.

— Я понимаю… Мне только посмотреть: он или не он…

Отражения переглянулись.

— Да точно не он! — сказал Егор. — Кто бы с ним таким встречаться стал?

— Пьет? — быстро спросила Тома.

— Без просыху!

— А как бы на него все‑таки взглянуть?

— Нету его, — объяснил дядя Семен. — Вызвали куда‑то.

— Куда — не сказали?

— В вытрезвитель, скорее всего. Зеркало семь эр‑ка шестьсот… шестьсот… Егор, у тебя вроде память получше!

Юноша наморщил лоб.

— Да нет… — сказал он. — По‑моему, восемьсот, а не шестьсот… Восемьсот тридцать… Нет, не помню.

— Да он скоро вернется! — вмешался Леонид Витальевич. — Если желаете, в картишки пока перекинемся…

Машинально оглаживая вздернутую бровь, рыженькое отражение Тамары Истриной с несчастным видом смотрело в серую неопределенность зазеркалья, собирающуюся местами в причудливо‑однообразные слитки павильонов. Вдали вдруг косо воздвиглось — и заметалось, затрепетало нечто бесформенно‑огромное, слегка напоминающее серебристый обмякший аэростат. Не иначе, какое‑то зеркало вынесли из дома — и оно отразило целый пейзаж.

Тамара очнулась, вздохнула.

— Я тогда попозже к вам загляну, — сказала она. — Если вы, конечно, не против…

…Три мужских персоналии долго смотрели вслед цветному блику, скользнувшему в пыльное бесконечное никуда.

— Понял, о чем я тебе толковал? — ворчливо осведомился дядя Семен, обращаясь то ли к Егору, то ли к Арчеде. — Вот ведь угораздило бедняжку… Главное: талант, талант! Полгода к зеркалу не подходила, а ты погляди, как образ держит! Так‑то вот, ребятки… — с горечью заключил он. — С бездарями, небось, ничего подобного не стрясется…