Сталь разящая - Евгений Лукин

— Нет… — буркнул дядя Семен, по‑прежнему разглядывая отражение бубнового туза. — В доме повешенного о веревке не говорят…

— Ладно. Допустим… А как тебе нравится поведение этой Томы? Вся в коже, в норке — при свидетелях, средь бела дня хватает прямо на улице грязного опустившегося типа и везет к себе!

— Стало быть, любит…

— Так любит, что за три месяца ни разу к нему не зашла?

— Она женщина, Леня, — напомнил дядя Семен. — Ты что, последовательности от нее ждешь? Увидела, ахнула, мигом все простила…

— Что простила?

— Откуда я знаю! Меня другое беспокоит. Две Тамары… И с обеими он встречался полгода назад…

— Что ж тут необыкновенного? — Леонид Витальевич привскинул плечи. — Отражал я, помню, одного присяжного поверенного — так тот сразу с тремя Жанеттами амурился…

— Бывает, бывает… — со скрипом согласился дядя Семен. — Только тут ведь еще, сам говоришь, и развод, и похороны, и разбитое зеркало! Как‑то все больно одно к одному… Нет, Леня, что‑то с этими Тамарами не так. Нутром чую…

Со стороны павильона подошел разочарованный Егорка.

— А ну его! — объявил он, присаживаясь на свободное отражение табуретки. — Надоело. Моет, драит… А чего вы не играете?

Дядя Семен молча показал ему карту. Егор всмотрелся — и, приуныв, поцокал языком. Вскоре тусклая боковина павильонной коробки разверзлась, и в глубокое зазеркалье ступило потное раскрасневшееся отражение Василия Полупалова — распокрытое, в пальто нараспашку и с полным мусорным ведром в руке.

— Ты чего там пел? — насмешливо спросил Арчеда.

— Разве я пел? — удивился вошедший. Вернее — вышедший.

— Еще как! Мы аж заслушались…

— Вась! — встрепенулся Егор, осененный блестящей идеей. — Картам‑то — кранты приходят…

— Ну… — отозвался тот.

— Ты бы там… это… когда он до тумбочки доберется…

— Попробую, — обнадежил Василий, вытряхивая отражение всевозможного домашнего сора прямо в серую неопределенность сумеречного мира.

— Куда ж ты рядом с павильоном! — искренне возмутился Леонид Витальевич.

Так уж вышло, что в своей творческой жизни он в основном отражал присяжных поверенных, студиозусов, нерепрессированных интеллигентов. Вот и поднабрался культурки.

Василий — тот больше пролетариев ваял. Карьеру начал аж в октябре 1917‑го. Если не врет, то участвовал в массовке взятия Зимнего. До сих пор те зеркала вспоминает…

— Ничего! — отрубил он по‑буденновски. — Обслуга уберет! А то совсем уже обленились… Да само распадется! Со временем… — Василий повернулся, но тут его окликнул дядя Семен:

— Слышь, Васенька… А скажи‑ка адрес.

— Чей?

— Ну, где ты вчера отражал?

— А‑а… Погоди, сейчас припомню… — Василий наморщил лоб. — Зеркало семь эр‑ка пятьсот шестьдесят один восемьсот тридцать один… А зачем тебе?

— Так… Интересовались…

— Возращается! — недовольно известил распорядитель. — Открывает дверь… Пошел, Василий!..

Василий пошел.

Арчеда и Егорка с недоумением смотрели на ветерана.

— Не понял, — сказал Егор. — Дядь Семен! Мы ж насчет его телок все уже перетерли… Это ж разные Тамары!

Умудренный многовековым опытом ветеран бросил наконец на стол отражение бубнового туза и, поднявшись, огладил черные мешки под глазами.

— Да я не для нее, я для себя… Ну что? — задумчиво промолвил он. — Думаю, вряд ли к нему сейчас вся орава нагрянет. А если один мой заявится — не сочти за труд, Леня, отсигналь по аукалке! Адрес ты слышал… Лады? Ну и славно! А я мигом… — И, пока Арчеда и Егорушка пытались собраться с мыслями, сгинул ветеран стремительным цветным бликом в серых размытых безднах — надо полагать, по только что выясненному адресу.

— Чего это он? — озадаченно спросил Егор, все еще глядя вслед.

— Хм… Может, и правильно… — пробормотал в сомнении Леонид Витальевич. — Глядишь, разузнает что‑нибудь… Только зря он сам этим занялся! Мог бы и меня попросить — мой‑то неизвестно где сейчас. Если и появится, то не скоро… — Расстроился, заморгал и, повернувшись к столу, принялся придирчиво рассматривать карту за картой, поворачивая каждую на свет.

— Дядь Лень, — позвал Егор. — А если ночью из тумбочки колоду вынуть, а утром на место вернуть?

— Зачем?

— Или не возвращать… — торопливо поправился Егор.

Отражение Леонида Витальевича Арчеды улыбнулось, огладило плешь, утвердило очки на переносице и, обернувшись, уставило на юного друга аккуратно подстриженную бородку.

— Наивный ты, Егорушка, — произнесло оно чуть ли не с нежностью. — Видишь, что с этими картами стало? Вот и с той колодой то же самое… Она же все три месяца в ящике была. Нет, если бы за это время она хоть раз в зеркале обновилась, тогда, разумеется, другой коленкор… А так — сменяешь шило на мыло… Какой смысл?

— Я видел, даже компьютер выносили…

— Сравнил! Компьютер‑то — с пылу, с жару, только‑только из зеркала, десять минут назад вырубили… И все равно! Час‑другой поиграл — и зависает, тащи обратно! В Интернет выйти — лучше и не пробовать… Отражение же!

Из павильона вновь показался Василий с очередным ведром.

— Ну?! — жаждуще спросил его Егорка.

— Не до тумбочки пока… — буркнул тот. — Нестираного барахла навалом, и кровать укрепить надо, расшаталась… — Вывалив мусор, приостановился, покрутил головой. — Загонял — в доску! — пожаловался он с кривой усмешкой. — Лучше бы уж не перековывался. Интеллигент недорезанный! А куда Семена дели?

— Ну, ты ж ему адрес — дал? Туда и отбыл…

— Чего он там забыл? — Василий встревожился.

— Уточнить хочет…

Отражение с тяжким подозрением уставилось на Арчеду:

— Что уточнить? Как я вчера облажался?!

— Господь с тобой, Вась! Только насчет Тамары твоей.

Побагровев, Василий со злобой шваркнул пустое ведро себе под ноги.

— Нет, но зачем же за спиной‑то козни строить? — заорал он. — Я ему — по‑дружески, а этот…

— Не въехал ты, Вась, — попробовал объяснить Егор. — Без тебя тут одна телка приходила, а зовут тоже Томой…

— Ему что, на мое место захотелось? — не слушая, с пеной у рта гремел Василий. — Ну пусть попробует! Потаскает! Шкафы поворочает!.. Привык в своем Коринфе интриги плести?.. Эмпедокл долбаный! Здесь тебе не Коринф!..

— Вася! — вскричал шокированный Леонид Витальевич. — Ты что несешь? Опомнись!..

Василий стиснул зубы и подобрал ведро.