Почтальон - Дэвид Брин

Черный бультерьер зашелся в рычании, роняя клочья пены. Он рвался с цепи, стараясь допрыгнуть до возбужденных, орущих людей, свешивавшихся с перил вокруг арены. С противоположной стороны арены огрызался покрытый боевыми шрамами одноглазый беспородный пес. Удерживавшая его веревка натягивалась, как тетива лука, грозя вырвать вмурованное в стену кольцо.

В воздухе стояла густая вонь. Сладкий до тошноты дым от местного табака, щедро сдобренного марихуаной, поднимался к небу ядовитыми клубами. Фермеры и жители городка оглушительно кричали и поминутно вскакивали со скамеек, окружавших импровизированную арену. Сидевшие поближе лупили кулаками по доскам, доводя псов до невменяемого состояния.

Псари в кожаных перчатках подтащили четвероногих гладиаторов поближе к себе и, схватив за ошейники, обернулись к почетной скамье, расположенной по центру. Сидевший там коренастый господин поощрительно кивнул.

Сотня мужчин дружно взревела, видя, что псы спущены с поводков. Хрипящие звери вцепились друг в друга подобно драчунам, которым не давали довести потасовку до конца. Летящие во все стороны клочья шерсти и брызги крови толпа встречала шумным одобрением.

Старейшины городка, занимавшие специальную скамью, надрывались не менее самозабвенно, чем люд попроще. Они тоже заключили пари и теперь волновались не на шутку. Один лишь коренастый господин — председатель комитета общественной безопасности города Кертин, штат Орегон, попыхивал сигарой, не проявляя интереса к происходящему, обуреваемый нелегкими раздумьями. Ему не давал покоя сидящий рядом человек, и председатель то и дело косился на него.

Этот худой мужчина не походил на других болельщиков. Бородка его была аккуратно подстрижена, черные волосы лишь слегка касались ушей. Голубые глаза, полуприкрытые тяжелыми веками, смотрели пристально и взыскательно, напоминая председателю персонажей из Ветхого Завета, смотревших на него со страниц книг в воскресной школе, которую он посещал в детстве, еще до Светопреставления.

Сосед председателя выглядел утомленным, как и подобает путешественнику. И главное, на нем была форма, да такая, какой не чаял больше увидеть ни один из оставшихся в живых обитателей Кертина. На фуражке соседа красовалась кокарда, изображавшая всадника, которая поблескивала в свете масляных ламп. Почему-то она казалась более яркой, чем любой другой металлический предмет.

Оглядывая своих земляков и морщась от воплей, председатель улавливал в их поведении нечто необычное. Сейчас жители Кертина надрывались не так отчаянно, как это обычно бывало на традиционных собачьих боях по средам. Ведь и они нет-нет, а поглядывали на гостя, появившегося верхом у городских ворот пять дней назад, прямого и горделивого, как божество, попросившего пищи и крова, а также места, где можно развесить уведомления. А потом незнакомец принялся раздавать почту...

Председатель тоже поставил деньги, выбрав Уэлли — бультерьера старины Джима Шмидта. Однако ему никак не удавалось сосредоточиться на кровавой схватке, развернувшейся внизу, на песке. Он не мог справиться с собой и ежеминутно поглядывал на Почтальона.

Сегодняшний бой был особенным: он посвящался гостю, поскольку завтра тот покидал Кертин, направляясь в Коттедж-Гроув. «А ему не нравится», — тревожился председатель, горестно вздыхая. Человек, за пять дней перевернувший их устоявшуюся жизнь, просто старался следовать законам вежливости. По его виду нетрудно было понять, что собачьи бои не относятся к его излюбленным зрелищам.

Председатель наклонился к гостю и проговорил:

— Полагаю, что там, в восточных штатах, такие развлечения не в моде, господин инспектор?

Холодное выражение на лице гостя было красноречивее любого ответа. Председатель обругал себя за слабоумие. Конечно, какие могут быть собачьи бои в Сент-Поле, Топеке, Одессе, любом другом цивилизованном месте Возрожденных Соединенных Штатов! Другое дело — здесь, в разрушенном Орегоне, столь давно отрезанном от цивилизации...

— На местах люди вправе устраиваться так, как им больше подходит, господин председатель, — успокоил гость. Его очаровывающий голос сразу заглушил непристойный шум арены. — Каковы времена — таковы и нравы. Правительство в Сент-Поле все прекрасно понимает. В моих странствиях мне приходилось наблюдать вещи и похуже.

В глазах почтового инспектора председатель прочел свой оправдательный приговор и, вздохнув, отвел глаза. Через минуту он замигал и сперва решил, что ему в глаза попал дым от сигары. Он раздавил сигару каблуком, однако пощипывание в глазах не проходило. Мир перед ним застлало влажной пеленой, ему казалось, что он видит арену будто во сне, как нечто доселе незнакомое...

«Господи! — пронеслось в голове у председателя. — И это — мы?! Чем это мы занимаемся? Ведь еще семнадцать лет назад я был членом Ассоциации культуры долины Уилламетт! Что произошло со всеми нами, что произошло со мной?»

Он притворно закашлялся и закрыл лицо рукой, чтобы украдкой вытереть слезы. Оглядевшись, председатель убедился, что не одинок в своих чувствах: там и сям в орущей толпе добрая дюжина его сограждан внезапно прикусила языки и опустила глаза. Несколько человек плакали не таясь, слезы текли по их суровым лицам, задубевшим во времена жестоких схваток. Внезапно для этих немногих пролетевшие после войны годы спрессовались, утратили прежнее значение и перестали служить достаточным оправданием теперешнего одичания...

Под конец боя крики опять стали громче. Псари вышли на арену, чтобы усмирить победителя и унести труп побежденного. Однако теперь не меньше половины зрителей нервно оглядывались на своего лидера и на прямую фигуру в форме рядом с ним.

Инспектор поправил фуражку.

— Благодарю вас, господин председатель. Полагаю, мне лучше удалиться. Завтра меня ждет долгий путь. Желаю всем доброй ночи.

Он кивком простился со старейшинами, после чего встал и натянул потрепанную кожаную куртку с цветной нашлепкой на плече — красно-бело-голубой эмблемой. Пока инспектор пробирался к выходу, зрители на его пути вставали с мест и молча уступали дорогу, пряча глаза.

Председатель, немного поколебавшись, тоже поднялся и последовал за гостем, не обращая внимания на ропот подчиненных.

Второй бой был отменен.