Лекарь Империи 5 - Александр Лиманский

Тревога за Илью пересилила страх и подозрение. Яна медленно, как завороженная, вошла в ординаторскую и тихо закрыла за собой дверь.

— Что там? Что с ним не так? — она подошла ближе к столу, ее глаза были прикованы к экрану.

— Садись, почитай сама, — Алина мягко указала на кресло Шаповалова. — Боюсь, это очень серьезно.

Яна села, инстинктивно придвинувшись ближе к монитору, словно тот был источником тепла, а не холодной, убийственной информации. Она начала читать, и с каждой новой строчкой ее глаза становились все шире.

«Какая же дура,» — с холодным, отстраненным любопытством думала Алина, становясь за спиной девушки. — «Такая доверчивая. Жаль девчонку… Но она сама виновата. Не нужно было совать свой нос туда, куда не следует.»

Рука Алины плавно, без единого лишнего движения, скользнула в глубокий карман ее безупречно белого халата. Пальцы нащупали и сомкнулись вокруг прохладного, гладкого пластика шприца — подготовленного заранее, на всякий случай. Покровитель научил ее всегда быть готовой к непредвиденным осложнениям.

Яна вчитывалась в текст, ее губы беззвучно шевелились, повторяя слова. Ее глаза округлились. Она была полностью поглощена увиденным.

Она не замечала ничего вокруг. Тихого шелеста халата Алины, едва слышного щелчка, с которым шприц был извлечен из кармана… Ничего.

А Алина стояла прямо за ее спиной с сочувствующей, почти нежной улыбкой. Улыбкой старшей, мудрой подруги, готовой утешить и помочь. И медленно, очень, очень медленно доставала из кармана шприц.

«Один быстрый, незаметный укол,» — холодно, почти академически, размышляла она, большим пальцем беззвучно снимая с иглы защитный колпачок. — «В шею, чуть ниже линии роста волос. Яд, в высокой концентрации. Все спишут на внезапный, геморрагический инсульт на фоне переутомления. Стресс. У нас в больнице такое бывает. Никто ничего не докажет.»

Игла из тончайшей стали тускло блеснула в отраженном свете монитора.

«Она не умрет. Просто станет овощем. Молчаливым, пускающим слюни овощем, которому никто и никогда не поверит, даже если она когда-нибудь очнется. Если вообще очнется.»

Алина медленно, плавно, как танцовщица, подняла руку, прицеливаясь. Яна ничего не замечала, полностью погруженная в чтение.

Игла приблизилась к ее беззащитной, нежной шее…

Глава 9

После всех потрясений этого странного, мистического вечера мне хотелось убедиться, что хотя бы в реальном, материальном мире все идет по плану. Но все равно было как-то неспокойно.

Я направился прямиком в реанимацию, проверить Ашота.

Отделение интенсивной терапии встретило меня своей привычной, почти медитативной симфонией — мерным, успокаивающим попискиванием кардиомониторов, ритмичным шипением аппаратов ИВЛ и тихими, почти бесшумными шагами дежурной медсестры.

Ашот лежал все в той же третьей палате, за стеклянной стеной.

Я вошел, быстро просмотрел лист назначений и сверил его с показателями на мониторах. Давление — сто двадцать на восемьдесят. Пульс — семьдесят два удара в минуту, ровный, синусовый. Сатурация — девяносто восемь процентов. Все жизненные показатели были в пределах идеальной нормы.

— Крепкий мужик, — с уважением прокомментировал Фырк, который уже успел устроиться на спинке кровати и болтал лапками. — Такой удар по башке выдержал! Выкарабкается, никуда не денется.

— Да, — тихо согласился я, продолжая всматриваться в ровные, монотонные кривые на экране. — Выкарабкается.

Но что-то внутри, на самой границе сознания, не давало мне покоя. Какая-то мелкая, почти неуловимая деталь, которая не вписывалась в эту идеальную картину стабильности.

Странное, иррациональное чувство тревоги нарастало с каждой секундой.

Оно было похоже на то ощущение, которое бывает перед грозой — воздух становится густым, наэлектризованным, и ты почти физически чувствуешь, что вот-вот ударит молния.

— Фырк, — тихо обратился я к своему невидимому напарнику. — У меня очень плохое предчувствие. Что-то не так.

— Знаешь что, двуногий? — бурундук встрепенулся на спинке кровати, его маленькие ушки настороженно приподнялись. — А у меня абсолютно те же ощущения. Как будто что-то происходит прямо сейчас, в эту самую минуту. Что-то очень плохое. И это скажу я тебе, последствия нашей с тобой синхронизации. Теперь мы чувствуем как живет эта больница.

Вот оно что.

За двадцать лет в экстренной хирургии, где решения приходилось принимать за доли секунды, я научился доверять инстинктам. А теперь когда они материализовались через связь с Фырком, можно было им безоговорочно верить.

Иногда шестое чувство спасало жизни надежнее, чем самый современный томограф.

— Но что это может быть? — я снова оглядел спокойную, почти сонную палату. — Ашот в порядке, в отделении тишина…

— Можем попробовать одну штуку, — хитро прищурился Фырк. — После нашего с тобой ритуала у нас появились кое-какие новые, весьма интересные возможности. Помнишь, я говорил?

— Что именно ты имеешь в виду? — заинтересовался я.

— Попробуем дотронуться друг до друга, — Фырк спрыгнул с кровати на холодный кафельный пол. — Не просто сесть на плечо, а установить прямой, осознанный контакт. Наша связь после ритуала стала гораздо сильнее. Это должно… расширить твой Сонар. Временно, конечно, но значительно.

— Разве это возможно? Ты же… нематериален.

— После ритуала связывания — возможно. Мы теперь на одной энергетической волне, так сказать. Часть тебя во мне, часть меня — в тебе.

Я присел на корточки. Фырк устроился напротив, его маленькие, серьезные глазки-бусинки смотрели прямо на меня.

— Давай попробуем, — решился я и медленно, чтобы не спугнуть это хрупкое ощущение, протянул руку, раскрывая ладонь.

Фырк так же медленно вытянул свою крошечную, почти игрушечную лапку. Момент контакта…

И…

…мир взорвался!

Мой Сонар, обычно ограниченный радиусом в несколько метров, словно сорвался с цепи.

Я ощутил, как мое сознание стремительно расширяется, проходя сквозь стены, этажи, перекрытия.

Я видел энергетические потоки каждого живого существа в этом огромном здании — спящих в палатах пациентов, их ауры, окрашенные болезнью, дремавших на постах дежурных медсестер, их спокойное, ровное свечение, скучающего охранника у центрального входа…

— Ого! — с восхищением выдохнул у меня в голове Фырк. — Вот это размах! Мы только что всю больницу накрыли!

Но я его уже не слушал. Мое расширенное, усиленное сознание, словно локатор, прочесывало здание, и вдруг зацепилось за что-то неправильное. Тревожное.

Хирургическое отделение. Ординаторская. Две ауры.

Одна — бледно-голубая, хрупкая, трепещущая от животного, первобытного страха. А вторая… вторая была другой.

Темно-красная, почти черная, густая, пульсирующая с холодной, расчетливой агрессией и твердой, ледяной решимостью на что-то ужасное.

— Черт! — я вскочил на ноги