Герой Ымперии - Валерий Масляев

– Вы – Герой? – спросила она без намёков и с полным отсутствием паузы.

– Иногда, – ответил я осторожно.

– Тогда слушайте, – сказала она так же просто, как покупают хлеб. – Мне надо к вам в постель.

Слиневинцы слегка синхронно моргнули. Дворецкий выдохнул так, будто вынул из воздуха запятую и положил её обратно. А прохожая продолжила тем же будничным голосом:

– Это не шутка, не просьба и не блажь. Я – Обычная прохожая. У меня нет имени, есть роль. Когда я вижу Героя, моя роль – попробовать попасть к нему в постель. Иначе книга не перелистнётся на нужную страницу. Так мне сказали сверху.

– Кто – сверху?

– Автор. Но он, по-видимому, спешил.

– Сударыня, – вмешался дворецкий, – мы живём в мире, где смысл – важнее обязательных эпизодов. Возможно, этот обязательный эпизод можно оформить в виде заявления?

– Можно, – согласилась прохожая и вытащила из сумки бланк. – «Прошу допустить меня к постели Героя на основании…» – она замялась, – «…на основании приличий». Подпишете?

– Позвольте, – я поднял ладонь. – В нашем мире постель – это мебель, а интонация – это приглашение. Без приглашения даже одеяло чувствует себя оскорблённым. К тому же в данный момент мы ведём следствие: у нас пропала «Ё». Мы можем отложить эпизод в рамки приличия? Скажем – заменить постель на лавочку с видом на фонтан?

– Э-э, – Обычная прохожая кивнула, – эпизод – это гибкая штука. Я могу и на лавочку. Но меня обязали быть настойчивой. Поэтому я ещё раз формально прошу: постель?

– Формально отказываю, – вежливо сказал я. – Неформально – оставляю надежду. Она всегда лучше матраса.

– Понимаю, – сказала прохожая. – Тогда хотя бы угрожу: если вы меня не пустите, я выйду в следующей главе с цветами. И это будет неловко.

– Мы подготовимся, – улыбнулся дворецкий. – У нас есть вазы.

Прохожая вздохнула – человечески, без ремарок. Она была Обычной – но не плохой. В её взгляде на миг мелькнула не роль, а лицо: человек, который, если бы Автор оставил полстраницы на объяснение, сказал бы что-то важное про одиночество. Она спрятала заявление, поправила невидимый берет и ушла – нестыдно, даже чуть смешно. Слиневинцы быстро внесли эпизод в протокол: «ОП № 1: попытка эпизодического проникновения – не состоялась. Сопротивление – улыбкой».

– Это будет происходить и дальше, – тихо заметил дворецкий. – Много глав подряд. Помните: каждому эпизоду – своё «нет», «потом» и «извольте».

– Понимаю, – сказал я. И добавил – сам себе: если мир просит любви в форме предписания, его надо научить просить – с любовью.

Мы вернулись в Академию к обеду. Дознание, как всякая музыка, нуждалось в интервале. Слиневинцы распределились: один – в архив, второй – на почту (выяснить, кто выдал «полотёр умолчаний»), третий – к ректорату (запрос на скобки). Старший остался со мной: у него была привычка доводить дело до первой ясности.

– У нас три линии, – подвёл он. – Ленточка Регламенти́и, полотёр с подписью скобок, анти-интонация на полях. Все три ведут к одной двери. На двери – инициалы. Но мы, – он показал на эмаль, – не любим входить через парадный страх. Нам нужен задний анекдот.

– То есть?

– Идём в читальный зал № 2. Там стоит каталог невозможных совпадений. Если три совпадения не случайны, каталог начинает причмокивать.

Читальный зал № 2 был тише воздуха. Там книги шептались, не перелистываясь. Каталог представлял собой шкаф с ящиками-рифмами. Старший потянул один – «регламентация – ленточка – опечатывание». Ящик загудел, как пчела, узнавшая родной луг. Потянул второй – «скобки – подпись – отд. скобок». Ящик подмигнул скобкой. Потянул третий – «анти-интонация – идеально – ровно». Ящик… причмокнул. Это звучало как «мм-м», произнесённое математиком над тёплой кашей.

– Совпадения признаны подозрительно неслучайными, – удовлетворённо сказал старший. – Каталог рекомендует запросить Пояснение у Системы.

– У какой системы?

– У Системы Скоплений. Это у нас такая полубожья канцелярия: она следит, чтобы чужие замыслы не превращались в нашу судьбу. Если в разных местах мира кто-то шепчет одно и то же, Система подаёт сигнал. Но просто так она не отвечает. Нужна пароль-фраза.

– Какая?

– «А между тем логика берёт отпуск по уходу за чудом», – произнёс старший без пафоса, как произносят лекарство. Воздух над шкафом вздрогнул – и на полке проявилась записка: «Проверка пройдена. Внимание: наблюдается серия стерилизаций смысла с помощью „полотёров умолчаний“ и „скобок без улыбки“. Указанные изделия ввозятся через Отдел пересмотра публичных речей. Ответственный – Ж. Пт. Чатский (уполномоченный). Предупреждаем: цель – подготовка к запуску Формулы Последней Точки. Рекомендуем: срочный доклад Совету, охрана „Ё“ и „Ы“, распыление смеха на площади – по два анекдота в час».

– По два анекдота в час? – переспросил дворецкий. – Это удар по графику.

– Это лёкарство, – отрезал старший. – Смех – аэрозоль смысла: он обволакивает острые углы и не даёт скобкам слипнуться.

Он взглянул на меня так, словно я был соответствующим распылителем.

– Ладно, – сказал я. – Начнём с малого.

Мы вышли на внутренний дворик Академии. Там сидели студенты, притворяясь и завтраком, и серьёзностью. Я поднял руку – не как трибун, как дирижёр, который помнит, что у духовых сегодня утро трудное – и произнёс:

– «Заходит как-то идеальная фраза в бар, говорит: „Мне, пожалуйста, без двусмысленностей“. Бармен наливает молоко. „А почему молоко?“ – „Потому что вы – ребёнок, сударыня“.»

Дворик чуть ожил. Осторожно, без торопливости. Где-то треснула тонкая корочка утреннего пафоса. Змея на табличке одобряюще кивнула хвостом. Старший, не улыбаясь – это у них считается служебным преступлением – всё-таки двинул бровью: знак высшей благодарности.

– Теперь – к Совету, – сказал он. – Но сперва – одно. Буква «Ё» любит слышать правильную нежность. Когда она боится, её надо звать по имени с точками. Сударь Герой, не могли бы вы… как-то… по-человечески?

– Могу, – сказал я и, сам не ожидая, почувствовал, как «Ы» на запястье стала тёплой, как кружка, которая всегда ждёт только твоих пальцев. Я наклонился к воздуху, где – если верить Системе – в пол-шага от нас дрожала пропавшая «Ё», и произнёс:

– Ёлочка, ёжик, ёмкость, жёванный жбан – прости, это народное – мы по тебе скучаем. Возвращайся: без тебя у нас лицо без веснушек.

Воздух дрогнул. Где-то, совсем рядом, задребезжала улыбка. Точка – маленькая, стеснительная – подскочила и спряталась у меня в слове «лёгкость», которое почему-то возникло само собой. Я понял: «Ё» слышит нас. Она не пропала: её затёрли, но не стерли.

– Этого достаточно на сегодня, – заключил старший. – Мы не должны