Яд для императора - Андрей Гончаров

Впрочем, людей того же круга, что инженер, в таком провинциальном городишке, как Радом, было раз-два и обчелся. А потому и встреч у инженера Томашевского было мало, и записей в той самой книжечке появилось совсем немного.

Гораздо больше в Радоме было народу попроще – мелких торговцев, приказчиков, писарей в присутственных местах, чиновников малого разряда. Такой народ собирался не в ресторанах, где подавалось «клико» или шабли, а в корчмах и шинках, за кружкой пива. В таких местах ясновельможному пану инженеру делать было решительно нечего – он выглядел бы здесь белой вороной и сразу бы попал на заметку шпикам, которых – увы! – было достаточно в польском Радоме; не меньше, чем где-нибудь в Костроме или Саратове.

Но пан инженер в корчмах и шинках не появлялся. Зато там начал встречаться другой человек, которого также звали Игнатием, но фамилия у него была простая – Клех, и на инженера он был ничем не похож – разве что рост у них был одинаковый и голос схожий. Этот самый Игнатий Клех представлялся типографским рабочим, наборщиком. Человеком он был компанейским, знал множество интересных историй, а потому за его столом всегда собиралось довольно людей. Говорил он, правда, с легким акцентом. Но этот дефект имел свое объяснение – как рассказал наборщик, последние двадцать лет он провел вдали от родины. Как он сообщил, за участие в восстании он был сослан в Сибирь, откуда бежал и через глухую тайгу пробрался в Китай, а оттуда пароходом прибыл в Америку. В каких только переделках он не бывал! Бился с медведем в тайге, тонул в реке Амур, скрывался от свирепых разбойников-тангутов, искал золото в Калифорнии… Теперь же, заявлял Клех, он вернулся в родные края, чтобы устроиться в какую-нибудь типографию и мирно жить и работать.

Но так он говорил, только если компания была широкая и в ней могли попасться случайные люди. Если же наборщик был уверен, что его окружают одни лишь польские патриоты, он раскрывал свои истинные цели. Тогда он признавался, что был в Варшаве и встречался с вождями поднимающего голову нового движения за независимость. И в Радом он прибыл не просто так, а с целью собирать отряды для будущего выступления. Особенно его интересуют люди, уже послужившие в российской армии и обученные обращению с оружием. Не знает ли кто таких людей? – спрашивал Клех. Может, кто-то из них недавно прибыл в Радом?

Его признания попадали на благодатную почву. Многие из его слушателей заявляли, что готовы хоть завтра примкнуть к движению, если оно начнется. Относительно же людей с военным опытом наборщику-патриоту ничего определенного сказать не могли – никто не знал таких людей.

Где квартировал наборщик Клех, никто сказать не мог – выйдя из корчмы, он всегда таинственным образом исчезал в какой-нибудь подворотне. А спустя некоторое время в двери отеля «Империал» входил инженер Томашевский, неизвестно откуда взявшийся.

Поздним вечером, уже ближе к ночи, инженер обычно приходил в гости к графу и графине. После чего двери номера, который снимали супруги Пшибельские, плотно закрывались, так что никто посторонний уже не мог подглядеть или подслушать, чем они там занимаются. И хорошо, что не мог: иначе этот любопытный был бы немало удивлен. Потому что «польский патриот» Пшибельский, как и графиня Кити, и инженер Томашевский вдруг переходили с польского или французского – языков, на которых они разговаривали днем, – на русский язык.

И обсуждали они всегда один и тот же вопрос.

– Ну что, слышно что-нибудь? – обычно спрашивал «граф».

– Мне порекомендовали еще двух горничных, – отвечала «графиня Кити». – Увы, нашей Ани среди них нет.

– А у тебя что? – поворачивался «граф» к «инженеру».

– Тоже ничего, – качал тот головой. – Никаких следов.

– Но ведь должны же они где-нибудь объявиться! – с досадой восклицал «граф Пшибельский», он же Кирилл Андреевич Углов.

После четвертого дня пребывания в Радоме, такого же безрезультатного, как и остальные, выслушав рапорты подчиненных, руководитель группы заявил:

– Нам надо менять тактику. Если Возняк вообще направился сюда, к себе на родину, он, видимо, не намерен поселяться отдельно, собственной семьей. Скорее всего, он направился к своим родителям. Их и надо искать.

– Совершенно согласен! – кивнул Дружинин. – Причем делать это надо не в Радоме – здесь я мещанские круги все прошерстил. Скорее всего, его предки – крепостные какого-нибудь графа или простого шляхтича.

– Причем живущего не рядом с городом, а в отдалении от него, – добавила Катя Половцева. – Ведь всю шляхту поблизости ты уже проверил – правда, Кирилл?

– Да, в радиусе двадцати верст все проверено, – кивнул Углов. – Будем теперь делать более далекие выезды. Причем ездить, Катерина, нам придется с тобой вместе – так получится естественней.

– Да, понимаю, – согласилась Половцева.

– Я договорился, что завтра нанесу визит пану Вацлаву Гронскому, хозяину села Студницы, – сообщил Углов. – Нас сегодня познакомили у графа Замойского, и пан Вацлав сразу же начал зазывать меня к себе. Заявил, что приготовит некий сюрприз.

– Сюрприз? – Катя подняла брови, ее лицо выразило сомнение. – Нет ли здесь какого подвоха? Не собираются ли поляки тебя разоблачить?

– Мне кажется, нет, – сказал руководитель группы. – Пока что никто не выразил ни малейшего сомнения в нашей легенде. И этот пан Гронский, пока шел разговор, мне прямо в рот глядел, он явно считает меня героем. Там, наверно, какая-нибудь реликвия времен Речи Посполитой или Наполеона. Какая-нибудь королевская сабля или стул, на котором сидел сам император…

– А где находится это село? – спросила Катя.

– Южнее Радома, верстах в тридцати вверх по течению Ниды. Хозяин сказал, что усадьба стоит на берегу реки, и виды там отличные. Выедем часов в двенадцать. Может, там нам повезет?

– Будем надеяться, – сказала Катя. – Я с удовольствием выеду на лоно природы. А то мне, признаться, надоела эта идиллия XIX века: грязь на всех улицах, кроме двух-трех центральных, повсюду навоз, запах помоев…

– А уж мне как все это надоело! – поддержал ее Дружинин. – Вы-то в высшем обществе вращаетесь, а я среди простого люда. Там грязи еще больше. Так вы что, завтра без меня собрались ехать? А мне что прикажете делать? Здесь сидеть? По корчмам ходить больше смысла нет… Давайте я тоже с вами поеду! А что? Инженер Томашевский хочет взглянуть на родную природу! Может, я там мост собираюсь строить…

– Ладно, если уж тебе здесь не сидится, едем, – согласился Углов. – Нагрянем дружной компанией. Авось хозяин не обидится…