Время молодых - Михаил Михеев

Не меньше проблем доставляла жилая зона. Восточники – народец мелковатый и аскетичный, особенно по отношению к нижним чинам. Неудивительно, что они не задумываясь экономили на массогабаритных характеристиках своих кораблей, немилосердно сокращая объем кают и хозбытовых помещений. Не смертельно, конечно, но жутко неудобно. В период, когда корабль располагался на орбите, к нему специально пристыковали автономный жилой блок, так что проблема вроде бы решилась, но что будет в дальнем походе…

В общем, повышение, лестное вроде бы назначение – и куча прилагающихся к нему проблем. Да вдобавок командир… У-ух, это что-то с чем-то! Притом, что именно он вытребовал к себе Кольма. По старой, так сказать, памяти.

Командор Милославский, прославившийся во время битвы за Урал алкоголик, не пил. Вообще. Ни капли. И, судя по всему, уже давно, едва ли не с того самого момента, как получил под командование этот корабль. Похоже, увидел свой шанс – и напряг волю. И все бы ничего, но, как и многие «завязавшие», стал он злой и раздражительный, что не стеснялся демонстрировать подчиненным.

Правда, те не обижались. Во всяком случае, большинство из них – как-никак, именно Милославский вел их в первый в жизни бой. Практически все, кто выжил из его авиагруппы, собрались сейчас на «Гангуте», составив костяк его экипажа. И (об этом Милославский рассказал как-то в узком кругу) этот авианосец для них должен был стать скорее учебным, чем боевым кораблем. Скоро вступит в строй новый ударный авианосец, и они всем скопом пойдут на него. Заманчивая перспектива, да и само освоение нового корабля работа хоть и тяжелая, но интересная. Так что никто не жаловался, и Кольм в том числе.

Накануне он, правда, отдыхал. Как раз проходил большой сабантуй по поводу возвращения из рейда эскадры адмирала Александрова, а Кольм, как ни крути, был участником первого этапа, где, собственно, и пострадал. Так что отпустил его Милославский без вопросов, даже сказал, что если его бывший ведомый хочет, то может на пару дней задержаться, дабы грамотно и без последствий выйти из запоя. Семен и хотел вначале, только вот из дому пришлось натурально бежать.

Не зря говорят: не делай добра – не получишь зла. Конечно, зла в чистом виде Кольм не получил, зато проблем на свою голову отхватил в пять слоев и с горкой. А вот нечего к людям сочувствием проникаться!

Началось все с того злополучного рейда. С Нового Амстердама тогда вывезли не только своих раненых, но и тех местных, которых не смогли бы поставить на ноги в условиях разоренной планеты. Не всех, разумеется, но многих, а так как транспортные корабли к перевозке такого количества народу приспособлены не были, то часть пришлось грузить в гибернаторы. Впрочем, им же лучше.

Но кое-кто полетел на Урал и, в общем-то, не имея к тому оснований. Например, семейство Хепбёрн. Отец, мэр того самого городка, в котором и получил боевые шрамы и контузию старший лейтенант Кольм, остался на своем посту, но вот семью, беззастенчиво воспользовавшись служебным положением, эвакуировал, резонно рассудив, что на Урале безопаснее. Ему и не препятствовали, кстати, мало ли, как жизнь повернется, а контролировать чиновника всегда проще, если есть, через кого на него давить. Некрасиво, конечно, так беззастенчиво пользоваться моментом, однако мэр, отправляя семью, прекрасно понимал расклады. Ну а не понимал – что же, его проблемы, думать надо было раньше.

Во время перелета, правда, семейство без дела не сидело. Точнее, не совсем так. Жену мэра припахали на камбузе, от чего она, кстати, и не отказывалась, а обоих сыновей-близнецов, раз уж сдерживать шустрых и любознательных мальчишек в каюте занятие неблагодарное, взял под опеку механик. А что? И им занятие, и в машинном от помощи, хотя бы на уровне «принеси-подай» никто не откажется. Ну а их старшую сестру приставили ухаживать за ранеными – техника техникой, а без медсестер в больницах и госпиталях обходиться так и не получилось. Особенно если госпиталь импровизированный, развернутый на неприспособленном для этого корабле.

Семен, правда, на ноги встал почти сразу, да его особо и не удерживали. Однако вниманием его Одори не обходила, скорее, наоборот. И неудивительно, как-никак это он их всех спас и подвиг совершал почти что на ее глазах. Он и не отмахивался – хоть поболтать с кем было. И так получилось, что, привыкнув за время полета к ее компании, по прибытии на место сдуру предложил эвакуированной семье пожить у него.

Для них это был хороший вариант. Все же брать на себя особую заботу о посторонних, в общем-то, людях Урал не собирался. Комната в общежитии на два месяца, разовое пособие в зубы – и вперед, устраивайся на работу. Или хоть не живи, твои проблемы. Раненых ожидало то же самое, правда, после лечения. Так что предложение Кольма выглядело как минимум интересным. И неудивительно, что его приняли.

А жил старлей неплохо. Все же, будучи сыном отнюдь не бедных родителей, на шее у них не сидел, но и от подарков не отказывался. К примеру, от большой квартиры на окраине столицы. Не самый престижный и дорогой район, конечно, однако вполне приличный. И место для гостей в ней, разумеется, выделить было можно. Ну, это он так думал.

Как позже выяснилось, решение было опрометчивым. Казавшаяся недавно большой квартира стала вдруг маленькой, наполненной беготней, в санузле так просто, как раньше, уже не посидеть, да и подруг домой не привести, приличия, чтоб их. А так как время проживания он сразу не обговорил, то гости обустраиваться начали всерьез и надолго.

Но даже это можно было бы потерпеть, если бы не идиотская ситуация с Одори. Глупая девчонка мало того, что сама втрескалась в бравого офицера по уши, так еще и свято верила, что имеется какое-то ответное чувство. Идиотизм! Да, в пятнадцать лет мозгов у нее нет и быть не может, но он-то здесь при чем? К братству педофилов Кольм себя никогда не причислял, а отмахиваться от малолетки очень быстро надоело.

В общем, неудивительно, что спустя совсем немного времени он уже старался дома лишний раз не появляться, ночуя то у родителей (те отнеслись к ситуации с добродушной усмешкой), то и вовсе на службе, благо когда Семен получил новое назначение, с этим стало просто. Вот и на сей раз отпьянствовал свое, лихо снял там же сговорчивую девицу, у которой завис до утра, а к десяти по корабельному времени уже сидел в своем кресле возле пульта и разбирался с навигационной программой. Та никак не хотела адаптироваться к чужому «железу», и специалисты из группы электронного контроля только-только справились, заставив софт работать не как ему хочется, а как положено.

– Сидишь? – добродушный рык Милославского (сегодня командор был, как ни странно, в хорошем настроении) буквально резанул по ушам.

– Сижу, – покорно отозвался Кольм.

– Это хорошо, это правильно. Бросай все, тебя вызывают в штаб.

Ну, в штаб – значит, в штаб. Не больно хотелось, конечно, однако с командованием не поспоришь. Хотя, спрашивается, что Большим Шишкам потребовалось от скромного капитан-лейтенанта? Впрочем, Кольм прослужил достаточно, чтобы твердо уяснить себе: от подобных вызовов ничего хорошего ждать точно не приходится. Правда, имелся и приятный бонус – пилотировать курьерский бот, на котором осуществлялись перелеты в пределах орбиты Геркулеса, можно было и самостоятельно. Врачи наверняка взвыли бы от возмущения, но в медицинском свидетельстве было написано четко: запрет самостоятельных полетов на истребителе. А курьерская машина хоть и обладает не худшими динамическими характеристиками, формально под запрет медиков не попадала. И – все, умойтесь, друзья смерти, бюрократию не победить даже вам!