Мост - Ася Михеева

Сначала я развесил ее на струне, на той самой, где обычно развешиваю ламинированные копии. Пришлось добавить полдесятка прищепок. Не то чтобы я надеялся скопировать карту из этого положения, но так мне было удобнее думать. Я весь вечер сидел перед ней на полу и разглядывал.

Утро, собственно, прошло в том же положении, но с чашкой кофе. Где-то к полудню у меня сформировалось что-то в голове, с чем можно было начинать работать, – и я отправился по лавкам. Благо этого добра на Мосту достаточно. Долго ли, коротко ли, но я приволок домой два оконных стекла и четыре гобеленных зажима.

О, гобеленный зажим. Если бы я искал вещь там, где ее используют, – на поиски ушло бы, наверное, года три. Но четырьмя поперечными улицами к Югу стоит замечательный оптовый склад инструмента. Купить там все равно ничего нельзя, если берешь меньше десятка ящиков; а вот с разузнать, как называется вот-такая-штука, нам от вас привезли их уже год назад, а накладная со старым кладовщиком ушла, и как ее вносить – мы и в толк не возьмем… Ну и оставить приказчикам что-то в благодарность – это понятно. Не золото; бестолковые помощники кладовщиков не ходят с золотом, так что я наменял мелких монет. И из оптового склада тут же побежал в ковровый магазин, узнавать, где они берут оборудование для ремонтов. Понятно, на Мосту никто не ткет ковров. Но не гонять же груз туда-сюда ради каждой дырочки? И станки, в небольшом, конечно, количестве, но в продаже есть. У торговца тяжелыми швейными принадлежностями и было-то четыре зажима, вот я все и забрал. Было бы шесть – забрал бы шесть.

Гобеленный зажим крепится, как обычные тиски, к столу. Два с одной стороны стола, два с другой. В зажим обычно вставляется ткань или ковер. Я вложил два стекла, между которыми как раз и лежала карта. Она, разумеется, вся не поместилась, оконное стекло закрыло королевскую карту в высоту, а в ширину взяло едва ли четверть. Но в том-то и штука именно гобеленного зажима – верхнюю губу с нижней соединяет широченное кованое кольцо, в которое можно вложить почти целый ковер, свернутый рулоном. Чтобы растягивать над столом не весь гобелен, ковер или там… не знаю, знамя или парус, а только тот кусок, над которым будут работать вышивальщицы или ремонтники. И передвигать по мере необходимости. Бумажный рулон поместился вообще без проблем.

Тут снова забежали брат с Айреном, принесли какие-то мешки и сложили в коридоре. Брат осмотрел устройство для копирования и осторожно спросил, что я собираюсь делать с этой совершенно белой бумагой. Да-да. Мы позвали мичмана – и тот тоже не видел карты. Я рассказал им, что карта с защитой… И вдруг Ванг аж затрясся.

– Серьезно? Вся бухта? С Горой и мысами?

– Да, конечно.

– Ты можешь сделать отдельно, для нас, копии верхних гряд обоих мысов? Я облазил уже все доступные библиотеки, Жур сейчас сидит в какой-то частной, то ли найдет что, то ли нет. А она вот она.

– Оба мыса. Верхняя часть, – задумался я, – так, тут только Юг сейчас открыт, дай посмотрю… Карту нарисовать можно, это, думаю, займет дней пять. Но. Тебе зачем? Ты хочешь выбрать дорогу на Гору?

– Конечно.

– По Югу не пройти точно, тут, э-э-э, ох, тебе же не видно, – сказал я с досадой и побарабанил пальцами по стеклу, – тут в двух местах трещины… – я взял с полки линейку, – одна сажени три, другая около пяти саженей, и они обе до воды. И вот здесь обрыв, м-м-м, сейчас посчитаю, ну, видимо, большой, смотри… Так, то есть ладно, не смотри, что толку… Большой обрыв, на три линии, а линия ставится на сажени две-три в высоту.

– Обрыв мы пройдем, – нетерпеливо ответил брат, – а вот трещину – не знаю, я так не понимаю, без карты. Нарисуй, штурман. Очень нужно.

Как они ушли, я не видел. Вечером обнаружил, что вся посуда перемыта, воды натаскан полный бак и на столе стоит под каким-то старым одеялом горшок с густой ухой.

Наутро я вспомнил, что собирался вывесить за окно погреться на солнышке всю связку белых фонарей. У меня их пять. Обычно хватает, я же не сижу ночами напролет, а белого фонаря, настроенного на яркое свечение, хватает на полтора-два часа. Одни лежат возле стола и ждут вечера, другие висят за окошком, набираются солнечного света.

Или вам надо объяснить, что такое белый фонарь?

Это шар, полупрозрачный, небьющийся. Кто-то говорил мне, что они сделаны из того же материала, что и Мост, но Мост-то черный, а белые фонари потому и белые, что дымка в них белая. Ну и светятся они чисто белым, полуденным светом. На хороших домах обычно висит белый фонарь перед дверями, настроенный на половинное свечение. Как стемнеет – начинает светиться. После пасмурных дней белого фонаря хватает совсем ненадолго, а вот короткую летнюю ночь он может светить всю. Еще их как-то заряжают бонефикусы, это недешево, но тогда фонарь может ярко гореть в темное время и не тускнеть к утру по нескольку месяцев. Потом надо опять заряжать или терпеть, что светится не всю ночь, а только вечером.

Но перед домами вешают большие фонари, да еще и с выбитыми на них адресами – чтобы трудно было украсть и еще труднее продать. А мои, настольные, – маленькие, с кулак. И, само собой, заряжаю я их только сам, солнышком. Дом у меня на западной стороне Моста, окнами в бухту, так что за утренним солнцем мне приходится лезть на чердак и вывешивать всю сетку с фонарями в слуховое окошко. Пополудни надо будет перевесить, вечернее солнце бьет мне прямо в комнату.

Карта южного мыса для Ванга за два дня прорисована вчерне; теперь надо было аккуратно простроить все мелкие детали. Меж тем я думал про себя вот о чем. Допустим, они найдут, как пробраться по бровке мыса на Гору. Допустим. Что они там будут делать? Петеан ясно сказал: с ними нужно идти мне, и то при условии, что он мне толком все объяснит. Ни один уважающий себя бонефикус не полезет на девятисаженный обрыв. И я, кстати, тоже не полезу. И Петеана не пущу, даже если он вдруг и соберется.

Ладно, единственный способ не пустить Петеана – это взяться самому или найти кого-то себе на замену. Со вторым у меня совсем кисло, а первое – это надо идти к нему. А карту кто чертить будет?

Я спустился с чердака в некоторой растерянности. То ли вскакивать и бежать к Петеану, то