Ополченцы - Алексей Дягилев

Завёл меня этот бывший офицер. Но я и сам какой-то заводной стал, буквально с пол оборота. Нервы совсем расшатались, или так потери подействовали. Была батарея, — один бой, и остался взвод, была дивизия, — три дня, и на полк не насобирать. Походу игры кончились, и началась тяжёлая, изнурительная работа под названием — война. Самое хреновое, что своих убитых даже хоронить не успеваем, так, прикопали чуть-чуть в окопчике и всё, или в бой, или отход. А некоторые так и остаются лежать на нейтралке. Ладно, всё, проехали. Вон и моя пешмерга поспешает, хватит ныть, пора за дело.

Построив отделение в одну шеренгу, начинаю со своей любимой присказки.

— Ну что, граждане алкоголики, хулиганы, тунеядцы. Кто хочет поработать? — дядя Фёдор ржёт, остальные удивлённо поглядывают друг на друга. Оглядываю строй. Девять человек, почти у всех немецкие винтовки и карабины, пулемёт у самого рослого бойца, узнаю рожу Малыша, правда в каске и трофейной плащ-палатке, он похож на хулигана Федю, а если точнее — на актёра Алексея Смирнова. Каски у всех. Также вижу пару патронных коробов с пулемётными лентами. А больше под плащ-палатками ничего из вооружения не разглядеть. Красноармейцы подобрались все молодые, парни лет двадцати, видимо не из ополченцев-добровольцев, а призывники. Ну, нашим легче, молодые организмы ещё не измучены нарзаном, и в начальниках никто из них не был, тем более выжили в нескольких боях, так что можно сказать — везунчики.

— Гранаты у всех есть? — Бойцы молчат. Некоторые вразнобой отвечают, кто да, кто нет. Зайдём с другой стороны.

— У кого нет гранат. Два шага вперёд. — Четверо выходят из строя. Хреново.

— Встать в строй. Лопатки у всех?

— Да, — отвечают бойцы. Ну, хоть с этим всё нормально.

— Равняйсь. Смирно. Вольно, разойдись. Можно покурить и оправиться. — Показываю на стоящий неподалёку навес, так как дождь всё ещё идёт. Зову Федора и дальше расспрашиваю уже его.

— Федя, как у нас с патронами и что с противотанковыми гранатами?

— Штук по полста на винтовку и около тысячи к пулемёту. Гранат больше нет.

— Малыша каким ветром надуло?

— Взводный распорядился. У пехоты свои пулемётчики нашлись.

— Хорошо. Сейчас дуешь к лейтенанту, скажешь ему, что в двух километрах вверх по реке брод, и мы там займём оборону. Потом найдёшь нашу запряжку с передком, и едете вот по этой дороге в деревню. — Показываю ему направление и сам просёлок. — Мы будем уже на месте. Насчёт гранат и бутылок с горючкой спроси у сержанта Волохова и старшины батареи.

— Всё понял, — отвечает боец.

— Тогда дуй прямо на КНП. — Дядя Фёдор убегает, а я строю бойцов в колонну по два и веду занимать позиции.

У брода мы были примерно через полчаса, сначала дошли до Павловки, а потом свернули налево, и по следам танковых гусениц добрались до нужного места. Бойцы отделения заняли позиции по опушке леса справа от дороги, а я отошёл немного влево, прихватив с собой Малыша, чтобы провести рекогносцировку и «узнать», — где надо копать? Русло реки здесь шире чем у моста, но по-видимому и мельче, так что брод в этом месте образовался не просто так. Наш левый берег будет покруче, зато правый полого спускался к реке. На той стороне слева от дороги росла небольшая роща, а вот справа, лесной массив был гораздо больше, и тянулся в двухстах метрах от берега. С нашей же стороны, деревья подступали вплотную, но и лесок кончался буквально метрах в пятидесяти правее просёлка, да и то, там росла в основном молодая поросль и кусты. Небольшая роща, назовём её ориентир №1, находилась в четырёхстах метрах от брода, но это потому, что река в этом месте прогибалась дугой в нашу сторону. Дорога же из Павловки шла под углом градусов сорок пять к реке и проходила вдоль северной опушки рощи, заканчиваясь в населённом пункте Ивакино, до которого было километра полтора, и в трёхсотметровый промежуток между лесными опушками деревня просматривалась в бинокль.

Я уже заканчивал свою рекогносцировку и решал, где надо копать, когда прибежал Малыш, и позвал меня с собой, при этом он только показывал пальцем направление и, разводя руки в стороны как настоящий рыбак, заикаясь, произносил только два слова.

— Там… Во-о… — Заинтригованный таким поведением бойца, иду за ним.

— Йапонский городовой… Вот ни фуя себе, сказал я себе. — Мой унтер-офицерский загиб от избытка чувств, был довольно замысловатый, Емеля аж рот раскрыл от изумления. И не мудрено, так как уперевшись в ствол сосны своим острым «клювом», стоял танк Т-34. Скорее всего, водила слегка промахнулся мимо брода, а выехав на сушу, как волк на катке, врубился в подлесок, и если бы не толстое дерево, то у местных была бы новая дорога. Видимо всё это происходило ночью, так как днём тут мог заблудиться только слепой. Гадать не будем, подойдём ближе и там разберёмся. Обойдя тридцатьчетвёрку по кругу, я убедился в правдоподобности своей первоначальной версии. Судя по всему, танк недавно побывал в бою, и обе фары с него были снесены попаданиями бронебойных снарядов и пулемётными очередями. Люк мехвода был закрыт, так что закарабкиваюсь на жалюзи, и пытаюсь открыть башенный, который тоже оказался заперт, причём изнутри. Хорошо, тогда мы пойдём другим путём. Нахожу в инструментальном ящике железяку потяжелее и стучу по крыше башни, приговаривая при этом.

— Сова, открывай. Медведь пришёл. — Никакой реакции на это не последовало. Тогда долблю по люку гораздо сильнее, а кричу уже громче.

— Эй, чумазые, просыпайтесь!!! Вы нарушили правила уличного движения! Предъявите ваши права. — Прекратив барабанить, прислушиваюсь. Из танка доносятся какие-то звуки, поэтому продолжаю начатое.

— Мазута, вылезай оттуда, фрицы уже за рекой, сожгут к херам вашу таратайку. — И добавляю крылатую фразу на русском командном. И только после этого люк мехвода открывается, а из него высовывается туловище в комбезе и танкошлеме и начинает ругаться.

— Какого буя машину ломаете, махра бестолковая… Но увидев фигуру Малыша, быстро сдувается.

— Лейтенант Иванов, особый отдел Западного фронта. Предъявите ваши документы. — Подхожу я сбоку к танкисту и протягиваю руку. Тот вылезает из танка и, встав по стойке смирно, представляется в