Лаосский Гамбит - Сим Симович

Американские спецы, потеряв следопыта и снайпера, окончательно отказались от контактного боя в зеленке. Вместо этого они пустили в ход тактику выжженной земли, начав методично прощупывать подозрительные квадраты навесным огнем.

Звук пришел издалека. Глухой, отрывистый хлопок, словно кто-то выбил пыльный ковер гигантской хлопушкой. За ним последовал второй, третий.

Семён, дремавший вполглаза с карабином на груди, распахнул веки за долю секунды до того, как над джунглями раздался характерный, леденящий душу шелест падающих мин.

— Воздух! В укрытие! — нечеловеческим голосом заорал командир, вжимаясь в дно оврага.

Зеленый ад взорвался. Серия разрывов вспорола лощину, превратив тропический рай в филиал преисподней. Легкие шестидесятимиллиметровые мины ложились кучно, перепахивая влажную землю, срезая пальмы как спички и щедро засевая пространство раскаленным чугуном. Ударные волны швыряли комья глины, оглушая и сбивая дыхание.

— Санинструктор! Пилюля, ко мне! — сквозь звон в ушах прорвался отчаянный крик.

Прапорщик Иннокентий Петрович, которого взрывом отбросило под вывернутый корень, яростно затряс головой, сбрасывая оцепенение. Эскулап схватил свою пухлую медицинскую сумку и по-пластунски, обдирая локти о камни, рванул на голос.

В свежей, еще дымящейся воронке от мины лежали двое бойцов из охранения — ефрейтор Зимин и рядовой Тарасов. Обоих щедро посекло осколками, когда они пытались сменить позицию.

— Держитесь, славяне, медицина прибыла! — прорычал прапорщик, скатываясь на дно кратера.

Над головой снова противно зашелестело. Пилюля рефлекторно накрыл раненых своим телом. Новый разрыв грохнул метрах в двадцати, обдав людей горячим зловонным вихрем.

— Мать вашу за ногу, артиллеристы недоделанные! — в сердцах выкрикнул медик, сбрасывая с плеч комья земли и доставая ножницы, чтобы разрезать пропитанную кровью форму Зимина. — Куда бьете, ироды⁈ Здесь Красный Крест работает, а вы из минометов садите!

Осколок пробил ефрейтору бедро, чудом не задев артерию, но кровотечение было сильным. Тарасову повезло меньше — рваная рана плеча и контузия.

Иннокентий Петрович работал с машинной скоростью, матерясь сквозь зубы. В ход пошли трофейные американские бинты, жгуты и ампулы с обезболивающим. Влажность в воронке была стопроцентной, пот заливал глаза, а запах свежей крови мгновенно привлек тучи обезумевших москитов.

Кровососы роились над открытыми ранами, лезли в лицо, кусали сквозь тонкую ткань тельняшки.

— Да пошел ты вон, посланник дьявола! — Пилюля яростно прихлопнул жирного комара прямо на своем лбу, оставляя кровавый след. — Я тут стерильность блюду, а ты своими грязными лапами в операционную лезешь! Терпи, Зимин, сейчас я эту заморскую железку из тебя выковыряю… Проклятые империалисты, даже мины у них разлетаются, как дешевая китайская хлопушка! Никакого уважения к стандартам ГОСТа!

Пока прапорщик вел свой локальный бой за жизни бойцов в грязевой ванне кратера, старший лейтенант Хмельницкий организовывал ответный удар.

Сидеть под обстрелом означало верную смерть — рано или поздно американцы нащупают центр лагеря и накроют его серией.

— Арнольд! — рязанец подполз к саперу, который невозмутимо лежал за валуном, прикрывая голову рюкзаком. — Откуда бьют?

Смолянинов изящно сдул пыль с циферблата своих трофейных часов. Аристократ даже под минометным обстрелом умудрялся сохранять вид человека, решающего сложную математическую задачу в тиши библиотеки.

— Учитывая время подлета, угол падения и характерный звук вышибного заряда… — Инженер на мгновение прикрыл глаза, строя в уме баллистическую траекторию. — Легкие минометы М2. Дистанция не превышает восьмисот метров. Азимут двести десять. Там находится возвышенность с редким кустарником — идеальная позиция для навесной стрельбы.

— Восемьсот метров, — хищно прищурился офицер. — Для стрелковки далеко, в зеленке не достанем. Но у нас есть сюрприз.

Семён резким жестом подозвал сержанта Рябова. Шуруп притащил два захваченных на речном конвое американских ручных гранатомета М79 и ящик с сорокамиллиметровыми осколочными гранатами. Знаменитые «Тамперы», похожие на укороченные дробовики с толстыми стволами, были созданы как раз для таких ситуаций.

— Шульга! — рявкнул инструктор в портативную рацию. — Видишь корректировщика? Они не могут бить так точно вслепую, кто-то дает им наводку с деревьев!

— Ищу, командир, — сквозь треск статики донесся спокойный голос крестоносца. — Дым мешает. Но я чувствую его взгляд… Да. Вижу. Сидит на баобабе, замаскировался под птичье гнездо. Дистанция триста.

— Снимай его! Арнольд, бери второй ствол. Работаем навесом по их батарее. Давай свои расчеты.

Хмельницкий переломил ствол гранатомета, вставляя тупорылую гранату в казенник. Смолянинов сделал то же самое, с привычной элегантностью выставляя планку рамочного прицела.

Где-то на фланге сухо и коротко щелкнула СВД. Нестор Прокопьевич прервал карьеру американского корректировщика на самом интересном месте. Следующая серия вражеских мин легла с большим перелетом, густо вспахав пустой склон позади лагеря — расчет миномета лишился глаз.

— Угол возвышения сорок пять градусов, — скомандовал Арнольд Арчибальдович, упирая приклад «Тампера» в землю. — Делаем поправку на восходящие потоки теплого воздуха от разрывов. Залп по моей команде. Три… два… один… Огонь.

Два гулких, характерных хлопка слились воедино. Сорокамиллиметровые гранаты по крутой параболе ушли в раскаленное лаосское небо. Офицер и сапер работали с механической четкостью: переломить ствол, выбросить пустую гильзу, вогнать новый снаряд, выстрел.

В течение минуты они отправили в сторону американских позиций два десятка гранат, накрыв предполагаемый квадрат плотным ковром осколочных разрывов.

Баллистические расчеты Смолянинова оказались безупречны. На холме, скрытом густой листвой, раздалась серия частых взрывов, а затем небо осветила яркая вспышка — одна из гранат псковской десантуры угодила точно в ящик с запасными минами противника. Вражеская батарея захлебнулась в собственном огне и замолчала навсегда.

Гулкое эхо вторичной детонации прокатилось над джунглями и стихло. Минометный обстрел прекратился так же внезапно, как и начался.

Хмельницкий отложил дымящийся гранатомет и тяжело выдохнул, стирая со лба смесь пота и пороховой гари.

— Отбой тревоги, — скомандовал рязанец, поднимаясь во весь рост. — Периметр держать, в оба смотреть. Американцы могут сунуться проверить результаты.

Семён спрыгнул на дно воронки, превращенной в импровизированный медсанбат. Прапорщик Пилюля сидел на дне кратера, вытирая окровавленные руки о пучок жесткой травы. Его лицо было густо покрыто грязью, а на лбу краснел свежий след от убитого москита.

Оба раненых были перебинтованы по всем правилам полевой хирургии. Осколки извлечены, кровотечение остановлено, парни находились в медикаментозном забытьи благодаря щедрой дозе американского морфина.

— Жить будут, командир, — хмуро доложил Иннокентий Петрович, упаковывая