Вне себя - Василий Головачев

Саблин сел.

Прохор какое-то время ходил по гостиной, дотрагиваясь рукой до мебели, потом начал рассказывать о визите гостя, которого назвал Прохором-одиннадцатым.

Рассказ длился полчаса.

Саблин слушал с непроницаемым лицом, не сделав ни одного жеста.

Прохор выдохся.

– Закончил? – подождал продолжения Саблин.

– Да. И я не псих!

– Верю. Но у меня появились вопросы. Насколько ты сам в теме?

– Если ты о формологии…

– О жизни твоего одиннадцатого.

– Ну, сколько он мне сообщил, столько и знаю.

– Давай начнём с математики. Объясни мне главное – суть происходящего. Какого дьявола понадобилось твоему «брату-близнецу» из соседнего измерения заявляться к тебе? Что ему нужно?

– За ним гонятся Охотники.

– Это я понял. Что за Охотники, почему гонятся?

– Хорошо, давай сначала, с математики. – Взгляд Прохора прояснился. – Суть происходящего в следующем. Все цифры и числа организуют превалитеты геометрических форм, а глобально – пространственно-временные континуумы. Эти континуумы образуют нечто вроде многослойной «матрёшки» пространств, что и есть Вселенная. Мы живём в Ф-превалитете под номером два, мой гость – в одиннадцатом превалитете, где командуют парадом изменённые по отношению к нашим физические законы. А законы эти формируются геометрией взаимодействий. Если в нашем числомире главная геометрическая форма – тетраэдр, то в одиннадцатом – конгломерат фигур – тетраэдр, куб, гептаэдр, связанные фигурой одиннадцатигранника. Плюс заключённые в цифрах сакральные свойства данной реальности – символические смыслы и действия. Уяснил?

– Нет.

– Хорошо, попроще. Версии реальности зависят от чисел и цифр, несущих алгоритм самопроизводства и развития жизни.

– Теперь понял. Но кто задаёт законы формы в каждом слое «матрёшки»?

– Отличный вопрос! Ты быстро ориентируешься.

– Учусь у тебя.

– Я не успел расспросить своего «брата-близнеца», кстати, там у него фамилия Смирнов… ах да, я уже говорил. Должен быть какой-то задатчик форм и констант.

– Программа.

– Базовые параметры задают цифры, а они не являются ни программами, ни реализаторами континуумов. Должен быть именно коммандер, задатчик развития. Если мой «брат» появится, я спрошу у него.

– Как он это делает – внедряется в мозги?

– Он владеет встроенным в психику механизмом числовой призмы.

– Чем?

– Умеет волевым усилием менять-разлагать спектры чисел и попадать в соседние числомиры. Этот способ он называет формонавтикой. И ещё у него есть эргион.

Саблин наморщил лоб в усилии понять смысл термина, и Прохор добавил:

– Энергоинформационный модуль, помогающий ему настраиваться на переход в соседние «слои матрёшки». Он иногда называет его инфобиотоном. Я понял, что это такое, можно будет соорудить нечто подобное из обычных деревянных палочек.

– Ты хочешь попробовать делать то же, что и он?

– Почему бы и нет?

– Рисковый парень! А если нарвёшься на этих самых Охотников? Кстати, кто они такие? Чем грозит встреча с ними?

– Насколько я понял, Охотники исполняют приказы каких-то Владык. Прохор назвал их Владыками Бездн. Что под этим подразумевается, понять было трудно. А вот почему они гоняются за ним, я уточнить не успел.

– Может, твой «брат» что-то натворил?

Прохор перестал мерить шагами комнату, удивлённо посмотрел на Данияра.

– Я не подумал. Хотя… нет, не верю, он не производит впечатления преступника.

– Ты посмотри, кто у нас сидит за решёткой: редкая морда производит впечатление преступника. А вот во власти их несметное количество, если судить по сытым рожам.

– Не обращал внимания.

– Обрати как-нибудь. Теперь такой вопрос: с чего начинается твоя вселенская «матрёшка»? С какой цифры? С нуля или с единицы?

– С нуля.

– Но ведь нуль – ничто, пустота, отсутствие чего бы то ни было.

– Нуль не пустота, не вакуум, это равновесие, граница перехода меж проявленным и непроявленным. На Руси говорили – между Явью и Навью. Возможно, он олицетворяет собой Изначальный мир, где располагаются Божьи чертоги.

– Это он тебе сказал, одиннадцатый?

– Это я так думаю.

– Не знал, что ты веришь в Бога.

– Я верю в Творца.

– Разве это не одно и то же?

– Бог как Личность, каким его изображают художники, точно не существует, это отражение человеческих фантазий, желаний и надежд. Бог как Сущность, Творец Всего Сущего, есть.

Саблин прищурился, разглядывая затвердевшее лицо Прохора.

Эта проявившаяся твёрдость была ему раньше не свойственна.

– Ты изменился.

– Изменишься тут, – признался математик с виноватой полуулыбкой. – Хорошо, что ты не призываешь меня сходить к психотерапевту.

– Это мы ещё успеем сделать, – серьёзно ответил Саблин. – Но такое придумать трудно, а уж детализировать и вовсе невозможно. Будем думать, что делать дальше. Дашь знать, когда он снова, – Данияр хмыкнул, – проявится в твоей черепушке?

– Не вопрос.

– Меня всё-таки больше интересует не математика с геометрией, а Охотники. Чую, нам придётся с ними познакомиться.

– Не надо.

– Сам не хочу.

– Почему ты так думаешь?

– Если они гонятся за твоим «близнецом» по всем привальтетам…

– Превалитетам.

– Числомиры – звучит лучше. Если они гонятся за ним, то могли засечь, кого он посещал.

– Как? Это же не физическое посещение, его нельзя увидеть и проследить.

– Не знаю, может, существует какая-нибудь аппаратура для этого. В общем, оглядывайся по сторонам, и, если увидишь что подозрительное, сразу звони.

Прохор положил руку на плечо Саблина.

– Спасибо, что поддержал. Честно говоря, я уже начал сомневаться в своей нормальности.

– А вот это зря, – с той же невозмутимостью сказал Данияр. – Насколько мне известно, все знаменитые математики были ненормальными. Ты из той же породы.

– Для этого мне не хватает знаменитости, – улыбнулся Прохор. – Чаю попьёшь?

– Нет, побегу, дел много. Вечером после тренировки созвонимся. А если твой «брат» появится раньше…

– Позвоню я.

Они обменялись рукопожатием, и Саблин оставил Шатаева в странном расположении духа, в котором смешались сомнения, облегчение и ожидание каких-то перемен.