2312 - Ким Стэнли Робинсон

В ту минуту, как Киран увидел женщину, которую схватили его братья, все изменилось. Она была старая, высокая и красивая. Двигалась так, словно плыла. Он сразу понял, что она из космоса и похитить ее — очень скверная мысль. После этого события стали развиваться слишком быстро для него, и он не успевал принимать решения. Так всегда бывало с Кираном в минуты напряжения: он смотрел на себя и на свои действия как бы со стороны. О нем говорили «хладнокровный»; в действительности он был медлителен. И тем не менее с ним происходили благоприятные перемены.

Волосы у нее были черные, похожа на китаянку или монголку. Глаза карие; внизу на одной радужке голубое пятнышко; на самом деле его пленили именно ее глаза. Своего рода совпадение: у девушек на родине Кирана такие же черные волосы и темные глаза с блестящими белками на смуглом лице; Кирану это очень нравится. Когда он взял женщину за руку, она посмотрела на него, желая показать, как хочет освободиться, — очень страстный взгляд, будто она знала, что значит быть в плену, и боялась этого. Ее друг Заша назвал это «синдромом Лимы» — может, так и есть. Может, он недостаточно ловкий перуанец.

И вот он отправляется в космос. Это значит, он улетит — но сможет отправлять деньги родственникам. Да и они устали от него. Он сможет улететь и увидеть то, о чем всегда мечтал. Он мечтал отправиться куда-нибудь подальше, но лучше всего в космос. Мечтал еще с мальчишеских лет. На Марс, на астероиды — хоть куда. Кто же про все это не слышал!

Женщина отвезла его в Ньюарк. Сидя позади нее на узком сиденье, он начал осознавать, что это действительно происходит. Придурки-братья не смогут найти его и побить. Новая жизнь! Кирана пронизала легкая дрожь, словно это его похитили. В каком-то смысле так и было. Его взяли в плен взглядом и усадили на заднее сиденье машины.

Они приехали в аэропорт, не похожий на Ньюарк. Заехали в ангар, и их сразу провели к небольшому самолету. Киран поднялся по лесенке. Он никогда еще не бывал на борту самолета и поразился скорости взлета. Его посадили у окна, и он видел под собой Манхэттен, точно огромный залитый светом корабль. Они улетели в ночь.

Наконец он прислонился головой к окну и уснул. Проснулся с затекшей шеей и увидел внизу океан, совсем рядом. Самолет сел на зеленом острове с красноватой почвой.

Они вышли в опьяняющий вечер, влажный, как в середине августа в Джерси, почти как в доме его детства в Хайдарабаде. Рисовые поля. Все, что он видел, все запахи напоминали о детстве, и Киран снова словно бы шел рядом с собой и смотрел на себя со стороны. И был очень рассеян, когда они вошли в здание с надписью «Дом Меркурия».

Внутри его проводили в большое помещение, где запечатывали и укладывали на платформу большие белые пластиковые чаны, как в промышленной кухне.

— Итак, молодой человек, — сказал друг Свон Заша; ему явно не нравилось то, что он делает ради Свон. — Готовься. Сперва надень скафандр, потом шлем. Потом мы закроем тебя землей и червями, и ты полетишь наверх. — Свон: — Мой друг — он работает в следующей смене — не станет осматривать ящики, помеченные моим знаком.

— А зачем черви?

— Чтобы не вызывало сомнений: я не гоняю транспорты порожняком. Людей таким образом я отправляю раз-два в год. И, конечно, расплачиваюсь с ним своими услугами.

— А если обнаружат ИИ, компьютеры?

— Какое им дело? Мы многое отправляем за пределы системы. — Заша улыбнулся. — Это лифт-хавала, он устроен так, что не все проверяется.

И вот Киран облачен в скафандр, на голове шлем, и дышит холодным воздухом с привкусом меди. Ему помогли, уложили в ящик, словно в гроб, а поверх, на тело и лицо, навалили землю с червями. Он покинет Землю, погребенный под червями.

— Спасибо! — сказал он женщине и ее другу.

Путешествие было долгим. Киран лежал и размышлял. Он чувствовал, как над ним шевелятся черви. Когда он впал в панику и задышал часто, шлем и скафандр выдержали. Постепенно он опять успокоился. Из шейного отдела скафандра выходили трубки, по ним поступали вода и еда, можно их пососать; еда в виде пасты, но очень питательная. Ему не холодно и не жарко. Ощущение движения над ним отвратительно, иногда ужасно. Должно быть, вот что значит умереть и быть погребенным. Черви съедят тебя. Или это как обряд очищения на некоторых праздниках — например, на Дурга-пуджа, когда тебя вываливают в пепле и навозе, пока не настает время очищения. Ему нравятся праздники. И вот он здесь. Он ест и пьет, потом мочится и испражняется — все в том же скафандре; он очень похож на червя. Мы бедные рабочие черви на этой Земле, часто говорил его дедушка. Птицы нас склевывают.