Гений - Мари Лу

Некоторое время я разглядываю карты. Никогда в жизни не видел карту мира. Думаю, в Республике и нет таких. Я рассматриваю океаны, омывающие Северную Америку, разобщенные островные территории, названные Южной Америкой, крохотный архипелаг с подписью «Британские острова», гигантские массивы земли под названием Африка и Антарктика, страну Китай (со скоплением маленьких красных точек, разбросанных в океане близ берега).

Вот какой он — настоящий мир, совсем не похожий на тот, что Республика показывает своим гражданам.

Все в комнате смотрят на меня. Я отворачиваюсь от карты и жду, что Каэдэ скажет что-нибудь. Она же пожимает плечами и хлопает меня по спине. Мой мокрый мундир хлюпает.

— Это Дэй.

Патриоты молчат, хоть я и вижу, как узнавание вспыхивает в их глазах при звуке моего имени. Потом кто-то присвистывает, снимая напряжение; раздаются смешки и фырканье, после чего большинство людей возвращается к своим занятиям.

Каэдэ проводит меня по лабиринту, образованному столами. Несколько человек собрались около какой-то диаграммы, другая группа распаковывает коробки, некоторые отдыхают — смотрят повтор мыльной оперы. Два повстанца сидят перед угловым монитором и постоянно меняются ролями в видеоигре, перегоняя колючего голубого монстра по экрану взмахами рук. Даже игра, вероятно, спрограммирована специально под Патриотов — все ее объекты голубые и белые.

Проходя мимо одного парня, я слышу смешок. У него грива крашеных светлых волос, темно-бронзовая кожа, широкие массивные плечи чуть наклонены вперед, словно он в любой момент готов прыгнуть. Из мочки уха вырван кусочек. Я понимаю, что это он и присвистнул несколько секунд назад.

— Так, значит, ты откопал Тесс? — спрашивает парень.

Я раздражаюсь, угадывая в нем какое-то высокомерие. Он с неприязнью оглядывает меня:

— Не понимаю, почему девчонка вроде нее связалась с таким шутом, как ты. Что, сдулся за несколько дней в республиканской тюрьме?

Я делаю шаг к нему и весело усмехаюсь:

— При всем уважении, я что-то не помню, чтобы Республика выпускала плакаты «разыскивается» с твоей физиономией, красавчик.

— Заткнись. — Каэдэ протискивается между нами и тыкает пальцем в грудь парня. — Бакстер, разве тебе не нужно готовиться к завтрашней операции?

Парень отворачивается.

— И все же я понять не могу, почему мы доверяемся любовнику этой республиканки, — гундосит он.

Каэдэ похлопывает меня по плечу — нужно идти дальше.

— Не обращай внимания на этого придурка, — говорит она. — Бакстер не фанат твоей подружки Джун. Возможно, он попытается подложить тебе свинью, так что попробуй с ним подружиться. Тебе придется с ним работать. К тому же он еще и неуловимый.

— Правда?

Странно: такой мощный парень — и в неуловимых. Но с другой стороны, его сила, наверное, помогает ему добираться туда, куда не могу проникнуть я.

— Правда. Ты опустил его в иерархии неуловимых. — Каэдэ ухмыляется. — А однажды сорвал операцию Патриотов, в которой он участвовал. Ты об этом даже не подозревал.

— Да? Какую именно операцию?

— Подрыв машины администратора Кайана в Лос-Анджелесе.

Ух ты, давненько я не сталкивался с Кайаном. Я и понятия не имел, что Патриоты в то же время планировали его устранить.

— Какая трагедия, — отвечаю я.

Бакстер упомянул Тесс, и я оглядываю комнату.

— Если ищешь Тесс, то ее здесь нет. Она с остальными медиками. — Каэдэ показывает на дальнюю часть комнаты с несколькими дверями в стене. — Возможно, в операционной — смотрит, как кому-нибудь зашивают рану. Она быстро учится, твоя Тесс.

Каэдэ ведет меня меж столов и людей, потом останавливается перед картой мира.

— Ты наверняка ничего подобного не видел.

— Нет, не видел.

Я разглядываю массивы суши, и мысль о том, что за границами Республики функционирует так много социумов, не дает мне покоя. В начальной школе нам внушили, что те государства, которые не контролирует Республика, деградируют и доживают последние дни. Неужели все эти страны доживают последние дни? Или же они нормально функционируют, даже, может, процветают?

— Для чего вам карты мира?

— Наше движение распространило такие повсюду, где правительства угнетают свой народ, — отвечает Каэдэ, скрестив на груди руки. — У нас вроде как повышается боевой дух, когда мы видим их на стенах.

Она замечает, что я, сосредоточенно нахмурив брови, разглядываю карту, и быстро проводит рукой по Северной Америке:

— Вот здесь Республика, мы все ее знаем и любим. А здесь — Колонии.

Каэдэ показывает на меньшую, более изрезанную часть суши к востоку от Республики. Я разглядываю красные кружочки в Колониях, обозначающие города: Нью-Йорк, Питсбург, Сент-Луис, Нэшвилл. Сияют ли они так, как говорил отец?

Каэдэ проводит рукой с севера на юг:

— Канада и Мексика строго соблюдают демилитаризованную зону между ними, Республикой и Колониями. В Мексике тоже немало Патриотов. А здесь у нас то, что прежде называлось Южной Америкой. Когда-то она тоже была громадным континентом. Теперь остались Бразилия, — она показывает на большой треугольный остров далеко к югу от Республики, — Чили и Аргентина.

Каэдэ весело поясняет, какими континенты были прежде и какими стали теперь. Норвегия, Франция, Испания, Германия и Британские острова раньше принадлежали к большой области, называвшейся Европой. Остальные европейцы, говорит она, бежали в Африку. В Монголии и России, вопреки заверениям учебников, народы не вымерли. Австралия прежде была единым континентом. Кроме того, существуют сверхдержавы. Китай громаден, плавучие метрополии построены исключительно на воде, и небеса над ними постоянно черны.

— Хай Чень, — добавляет Каэдэ, — Морские города.

Я узнаю, что Африка не всегда была процветающим, технологически развитым континентом, она постепенно строила университеты, небоскребы и принимала беженцев со всего мира. А Антарктика, хотите верьте, хотите нет, была когда-то необитаема и полностью покрыта льдом. Теперь же, как в Китае и Африке, там построены технологические столицы мира, а континент привлекает немалое число туристов.

— У Республики и Колоний, по сравнению с ними, высокие технологии в зачаточном состоянии, — сообщает Каэдэ. — Я хочу когда-нибудь посетить Антарктику. Там, говорят, шик-блеск.

Она рассказывает, что когда-то Соединенные Штаты были сверхдержавой.

— А потом началась война, и все лучшие мыслители в буквальном смысле стали искать места повыше. Ты знаешь, что нас затопило из-за Антарктики? Дела и без того шли неважно, а тут еще и солнце взбесилось и растопило весь лед на Южном полюсе. Потоп был такой, что нам с тобой и не представить. Миллионы погибли от перепада температуры. Вот, наверное, было зрелище! Солнце в конечном счете вернулось к норме, но климат — нет. Пресная вода смешалась с соленой, и все в мире изменилось.