Пират - Валерий Большаков

Де Бракамонте довольно рассмеялся.

— Я не сомневаюсь в ваших словах, дон Карлос, — сказал он, ухмыляясь, — но поверьте: никаким морганам не взять Пуэрто-Бельо! Руки коротки. Пусть эти пираты безумствуют, сколько хотят, удачи на панамских берегах им не видать!

Де Бельфлор усмехнулся неласково.

— Тем не менее, — мягко проговорил он, — Моргану удастся его безумство. Впрочем, я в точности исполнил своё задание, предупредив вас о грозящей опасности, а засим умываю руки. Прощайте, сеньор!

Изящно поклонившись, дон Карлос покинул аудиенсию, покрывая голову шляпой, а левой рукой придерживая шпагу.

Президент проводил его взглядом и покачал головой.

— Придумают же такое… — проворчал он. — Морган нападёт! Пф-ф! Да хоть два Моргана! У Пуэрто-Бельо земли достаточно, похороним всех желающих!

Чувствуя, как у него поднимается настроение, дон Августин решил, что на сегодня долг исполнен и можно, наконец, заняться делом. Ужинать пора.

Генерал-капитанство Гватемала, берег залива Гондурас.

Под утро пролился дождь, и лес запарил ещё пуще, словно кто в бане на каменку плеснул, — дышать стало нечем.

При этом вдыхать следовало носом, ибо раскрытые рты взмокших пиратов тотчас же забивались москитами.

Кровососов было — тучи, и Сухов быстро склонился к тому, что Москитовый берег назван именно в их честь.

Москиты были везде — они запутывались в волосах, заползали в нос и уши.

Шлепки разносились по сельве, сопровождаемые бранью. Шлёпнешь себя по шее — десяток кровавых трупиков на ладони.

А проклятые чёрные мушки буквальным образом грызли потные тела людей, тихо сатаневших от «близости к природе».

Если кто из пиратов и лелеял мысль о ходьбе, о прогулке по лесу, то он жестоко ошибся — нужно было пробиваться сквозь кусты папоротника, лианы и прочие ботанические прелести.

Сухов, как и все, ритмично работал абордажной саблей, как мачете, прорубаясь сквозь живой занавес из ветвей лиан и воздушных корней. Каждый удар распугивал мохнатых пауков, древесных лягушек и змей.

Прошло время, и стихла брань, даже шлепков по телесам было не слыхать — люди Олонэ тупо торили себе дорогу сквозь «зелёный ад».

За день таким манером удалось пройти не более четырёх миль. К вечеру все, в том числе самые сильные, чувствовали полное изнеможение. Не хотелось даже есть. Иные до того уработались, что держали истомлённые руки на коленях, не отмахиваясь от насекомых, лишь мотали по-коровьи головами.

Тут сидевший напротив Сухова Ташкаль оживился, показывая на дерево, росшее неподалёку:

— Это лукава, испанцы говорить — бамия. Моё племя мажется её соком от укусов мух. Я сейчас…

Индеец подхватил свой тесак и направился к бамии.

Высокий подлесок скрыл его ото всех, и только Драю видно было, как Ташкаль надрубил кору дерева и содрал полоску — засочился красноватый сок.

— Капитан!

Олег со вздохом поднялся и перетащил себя к такой далёкой бамии и неугомонному индейцу.

— Твоя мазаться!

Сухов набрал на пальцы клейкий сок и втёр в шею.

Липко, не слишком приятно, зато укусы взаправду перестали болеть. Даже желание зверски, до крови расчёсывать их пропало.

— Неплохо!

Намазав зельем руки и щиколотки, искусанное лицо, Олег ощутил маленькое облегчение.

— Очень даже неплохо! Спасибо тебе, Ташкаль. Спас!

Апач довольно осклабился и тут же построжел.

— Моя видеть плохих индейцев, — сказал он серьёзным тоном, — они крутиться рядом.

— Неуловимые мстители, — усмехнулся Сухов. Краснокожий покачал головой, поняв капитана по-своему.

— Моя видеть не мескито, — молвил он. — В лесу ходить майя. Мескито — охотники, майя — воины. Ташкаль знать: моя быть пленником у майя и бежать. Майя иметь… отсюда дальше на запад свой последний царство Ковох, оно вокруг озера Петен-Ица.^[22]

— Усилим бдительность, — кивнул Олег, — упрочим обороноспособность.

Краснокожий помялся.

— Моя думать… — проговорил он неуверенно.

— Говори, Ташкаль.

— Моя думать, майя объявить войну всем испанцам и… тебе, капитан.

— Мне? — удивился Сухов. — А при чём тут я?

— Моя не знать, капитан, только тот балам, которого ты убить на Тортуге, был из майя. Моя видеть его раньше.

— Вот оно что… Хм. И что плохого я сделал майя?

— Моя не знать…

Олег обшарил глазами чащу, задумчиво потирая небритую щёку.

— Что, — послышался писклявый голос, — воркуете?

Джеронимо Перон стоял в пяти шагах от Сухова и довольно ухмылялся.

— Удивляюсь я тебе, Драй, — хмыкнул он. — Не мог уже для своих утех бледнолицего выбрать? Вон хотя бы Мейсонье! Смазливый вьюнош. А ты — с туземцем!

Олег сделал знак Ташкалю: не вмешивайся.

— Ты что, квадратная задница, ревнуешь? — тонко улыбнулся Сухов.

Перон побагровел, а Олег отвлёкся — и слегка насторожился.

Нет, флибустьер его пугал не особо, но что-то странное происходило в самом лесу. Майя? Да нет…

Мимо, шарясь по траве, пробежали кошмарные сколопендры, за ними торопливо ковыляли пауки и ещё какая-то многоногая нечисть.

Пожар, что ли? Да какой мог быть пожар в лесу, сочившемся от влаги?

А вот и пекари прошмыгнул, и мохнатый кинкажу. Вывод мог быть только один.

Олег встретился взглядом с индейцем, и тот, собранный, хоть и побледневший, утвердительно кивнул. Видимо, пришёл к той же мысли.

— Пахнуть, — вымолвил краснокожий.

Сухов втянул в себя воздух — тот наполнился диковинным ароматом мускуса. Это был резкий запах испарений муравьиной кислоты.

Вскоре в затихшей сельве послышался тишайший, но отвратительный шум — словно ветер перебирал сухие листья.

Только Перон ничего не замечал — нетерпеливо поглаживая рукоять палаша, он наслаждался испугом убийцы брата.

Первым желанием Олега было бежать отсюда, отступить как можно скорее, но было и другое хотение — отомстить наглецу Джеронимо, наказать так, чтоб неповадно было даже смотреть в его сторону.

— Они близко! — выдохнул Ташкаль.

— Знаю, — процедил Сухов.

— Ну? — рявкнул Джеронимо и с презрением сплюнул в траву жёлтую струю табачной жвачки. — Струсил?