Позже - Стивен Кинг

Полицейские нашли и обезвредили последнюю бомбу Подрывника в ту же среду, около восьми часов вечера. Мы с мамой смотрели по телевизору «В поле зрения», и тут передачу прервали на экстренный выпуск новостей. По всему зданию несколько раз провели собак-ищеек, но они ничего не унюхали. Саперы решили свернуть операцию, но буквально на выходе одна из собак насторожилась в отделе хозяйственных товаров. Саперы там проходили не раз и не обнаружили никакой бомбы на стеллажах, где просто не было места, чтобы спрятать бомбу, но один из них совершенно случайно поднял взгляд к потолку и заметил, что одна из потолочных панелей чуть сдвинута. Именно там, между крышей и потолком, была спрятана бомба, прикрученная к балке оранжевым эластичным шнуром вроде тех, что используют в банджи-джампинге.

На этот раз Террьо превзошел сам себя: шестнадцать шашек динамита и дюжина взрывателей. Простенькие будильники остались в далеком прошлом, к этой бомбе был подсоединен навороченный цифровой таймер, очень похожий на таймеры из кинофильмов, о которых я вспоминал накануне (когда бомбу уже обезвредили, кто-то из полицейских сфотографировал этот таймер, и на следующий день снимок опубликовали в «Нью-Йорк таймс»). Он был настроен на пять часов вечера в пятницу, когда в магазине всегда полно народу. На следующий день в новостях на «Первом нью-йоркском» (мы вернулись на мамин любимый канал) один из саперов, участвовавших в операции, сказал, что если бы эта бомба рванула, то обрушилась бы вся крыша. Когда его спросили, сколько людей могло погибнуть при взрыве, он лишь покачал головой.

В тот четверг мама сказала за ужином:

– Ты сделал доброе дело, Джейми. Хорошее дело. И Лиз тоже сделала доброе дело, каковы бы ни были ее мотивы. Мне сразу вспомнилось, что однажды сказал Марти. – Она имела в виду мистера Беркетта, на самом деле профессора Беркетта, ныне почетного профессора, который все еще держался бодрячком.

– И что он сказал?

– «Иногда Господь Бог использует сломанный инструмент». Это цитата из романа какого-то британского писателя. Из его курса английской литературы.

– Он всегда спрашивает у меня, чему нас учат в школе, – сказал я. – И всегда удрученно качает головой. Как будто думает, что я получаю негодное образование.

Мама рассмеялась.

– Уж он-то набит образованием под завязку, и он по-прежнему остается в здравом уме и твердой памяти. Помнишь наш с ним рождественский ужин?

– Конечно, помню. Сэндвичи с индейкой и клюквенным соусом, лучшие в мире! И горячий шоколад!

– Да, хороший был вечер. Будет жаль, когда Марти не станет. Давай доедай, на десерт у нас яблочный крисп. Его испекла Барбара. И знаешь что, Джейми?

Я посмотрел на нее.

– Давай больше не будем об этом говорить. Пусть все забудется… и останется в прошлом.

Я понял, что она говорила не только о Лиз и даже не только о Террьо; она говорила о моей способности видеть мертвых. Это был, как сказал бы мой тогдашний учитель информатики, глобальный запрос, и я был только за. Всеми руками и ногами за.

– Да, конечно.

В те минуты, сидя за пиццей в нашей ярко освещенной кухне, я действительно верил, что все плохое забудется и останется в прошлом. Но я ошибался. Я не видел Лиз Даттон еще два года и даже почти о ней не вспоминал, но Кена Террьо я увидел уже той же ночью.

Как я говорил в самом начале, это будет история в жанре ужасов.