Громче меча 3 - RedDetonator

— Это земля, откуда нас изгнали фоморы, — ответил Немед.

В глазах его сверкнула застарелая ненависть, лишь отточившаяся за прошедшие годы.

— А фоморы — это кто? — спросил я. — Это шуяо?

— Да, — кивнул старик. — Желтолицые называют их так.

— Тише ты… — попросил его Планшерель. — Накличешь беду…

— Да-да… — отмахнулся Немед. — Фоморы, проклятые пидоры, изгнали нас из Сида…

Он приложился к кружке.

— Продолжай, — попросил я его.

— Но мы сами повинны в этом, — продолжил старик. — Обленились, перестали ценить, охуели в конец, за что и поплатились. У нашей семьи, по словам деда, было целых четыре раба — на поле больше выходить не приходилось.

— А кто рабы? — спросил я.

— Фоморы, естественно! — ответил Немед. — За ними нужен был глаз да глаз, потому что они хитрые и подлые, но зато едят мало и пашут хорошо!

Это было очень интересно. Шуяо, выходит, находились в рабстве у западных людей, но потом подняли восстание. Если у каждого кривозубого селянина было по четыре раба, то несложно представить, сколько было рабов всего по континенту…

— Они восстали, я правильно понимаю? — уточнил я.

— Да, восстали, — кивнул старик. — Но их утопили в крови — в первый раз. Дед рассказывал, что пришлось пустить под нож троих рабов — положено стало иметь только одного.

— Хм… — задумчиво хмыкнул я. — А давно байгуи живут в Сиде?

— Очень давно! — ответил Немед. — Но я не знаю, насколько давно — это к друидам надо идти и их мучить расспросами.

— Приготовься раскошелиться, — предупредил меня Планшерель.

— Эх… — вздохнул я. — И где искать этих друидов?

— Фонтанную площадь знаешь? — спросил кузнец. — Через Траурную арку проходишь, минуешь четыре лавки и налево сворачиваешь. Там сразу увидишь мраморный дворец — это и есть храм друидов.

— Хм… — хмыкнул я, запоминая маршрут. — Ладно, пойду я тогда. Вот, выпейте за мой счёт, в знак благодарности за сведения.

Кладу на стол два серебряных ляна.

— О-о-о! — заулыбался Немед. — Премного благодарен! Ещё свидимся, Витали!

— Обязательно, — улыбнулся я ему.

— План, мне местную водку! — уже забыл о моём существовании старик.

— Тебе нельзя, — покачал головой мастер-кузнец.

— С-с-сынок, блядь… — посмотрел на него Немед.

Покидаю таверну и двигаюсь в сторону фонтанной площади.

Я выделяюсь даже на фоне местных байгуев, которые существенно выше обычных жителей Поднебесной. Они пялятся на меня, потому что смотрюсь я диковинно — ношу изорванный халат, соломенную шляпу, коричневые кожаные штаны и высокие сапоги чёрного цвета.

Коричневые кожаные штаны — это мой личный прикол, основанный на длиннобородом анекдоте о капитане пиратов, который перед боем надевал красную рубаху, чтобы, в случае ранения, экипаж не видел его кровь, что должно было держать боевой дух высоким. И когда корабль догнал десяток испанских галеонов, капитан потребовал принести его коричневые штаны…

«Вот и фонтанчики», — увидел я искомую площадь.

Женщины, традиционно одетые очень строго, набирали воду — фонтаны тут не декоративная шняга, построенная мэром на деньги из федерального бюджета, а функциональная вещь.

— Эй, красавчик… — схватила меня за руку какая-то женщина.

— Чего тебе? — спросил я.

— Не хочешь поразвлечься? — задала она ожидаемый мною вопрос. — Всего один серебряный лян.

— Нет, спасибо, — покачал я головой и пошёл дальше.

Блядство, разврат и наркотики…

Сложно их винить — способов заработка для женщин практически нет, а жить на что-то надо.

Наконец, четыре лавки спустя, сворачиваю налево и вижу мраморный дворец с цветущим садом перед ним. В саду работают женщины и мужчины, одетые в белоснежные тоги и носящие на головах лавровые венки.

Прохожу в храм и понимаю, что застиг друидов за ритуалом. В настоящий момент они полосовали бедную овечку, лежащую на окровавленном камне, короткими серпообразными ножами.

Овца умирала медленно и мучительно, а друиды, которые, кстати, были совсем без одежды, обмазывались её кровью и речитативом голосили что-то на своём.

«Их нравы…» — подумал я неодобрительно.

Как я понимаю, весь храм — это круглое мраморное здание с куполообразной крышей и тремя-четырьмя пристройками. Пол тут тоже мраморный, но розовый — наверное, специально на случай обильного кровопролития…

Наконец-то, овца сдохла, а друиды перестали полосовать её серпами. Мужик в густом лавровом венке с красными цветками, носящий бороду, распорол брюхо овцы и вытянул её кишку, которой обмотал себе шею.

«Бля-я-я-я…» — подумал я с омерзением. — «Ебанутый, наверное».

Остальные участники ритуала начали отрезать от овцы куски и начали обмазываться ими. Один ебанат даже отсёк ей голову и надел поверх своего лаврового венка.

Очень быстро от овцы не осталось почти ничего, а друиды-ебанаты встали в круг, взялись за руки и начали крутить хоровод.

Я смотрел на это с приоткрытым ртом.

Друиды кружились вокруг жертвенного камня минут сорок, разбрызгивая кровь по полу, а потом, видимо, заебались. Хоровод закончился как-то сам собой — руки были разомкнуты, друиды остановились, исполнили серию поклонов жертвенному камню и пошли отмываться от успевшей засохнуть овечьей крови.

А запах — это пиздец. Воняет овечьими говном и ссаниной, кровью, характерной вонью от овечьей шерсти, но сильнее всего тут прёт благовониями, обильно сожжёнными в десятке жаровен по периметру ритуального круга.

Овца, кстати, не пропала напрасно — её ошмётки сложили на специальном плоском камне, видимо, чтобы отделить всё ненужное и потом приготовить…

«А, нет, ошибся», — подумал я, когда увидел, что делает с ними главный друид.

Он начал сосредоточенно копаться в них, обмазывая свои руки овечьим говном и кровью. Вытаскивая отдельные органы, он цепким взглядом рассматривал их текстуру и что-то говорил стоящему справа друиду, который записывал его слова на рисовую бумагу.

— Что ты здесь забыл? — раздалось у меня за спиной.

Оборачиваюсь и вижу низкорослую рыжеволосую девушку, голую и мокрую — она только-только смыла с себя кровь.

— Да так, любуюсь достопримечательностями, — ответил я ей.

— М-м-м… — протянула она. — Ты веришь в Песнь Луга?

— Не сказал бы, — покачал я головой.

— Тогда зачем ты здесь? — спросила друидка.

— Узнать хочу кое-что, — ответил я. — О Сиде, о бриттах и об остальном.

Было слегка неприлично смотреть ей на буфера, но я невольно опустил взгляд… четыре раза.