Лекарь Империи 9 - Александр Лиманский

— Зажим на пузырную артерию.

Пережать сосуд. Остановить кровоснабжение. Убить орган, чтобы спасти организм. Медицинский парадокс. Мы убиваем, чтобы спасать. Режем, чтобы лечить. Причиняем боль, чтобы избавить от страдания.

— Осторожнее! Стенка истончена! Может порваться! — голос ассистента вернул его в реальность.

Он полностью сосредоточился на тонкой, почти прозрачной стенке желчного пузыря, на миллиметровых движениях своих пальцев, на блеске хирургической стали.

На мгновение мир сузился до этого маленького, кровавого участка в животе чужой женщины. Не было ни Владимира, ни Мурома, ни телефона в кармане, ни умирающего сына. Была только работа. Только операция. Только здесь и сейчас.

* * *

Центральная Муромская больница

Я повернулся к своей команде. Нужно было взять себя в руки, излучать уверенность. Даже если внутри все кричит от ужаса и бессилия.

— Коллеги, — мой голос прозвучал на удивление твердо и спокойно. — Сейчас мы будем вводить экспериментальный антидот. Это первое в истории применение препарата на человеке. Реакция организма абсолютно непредсказуема — от мгновенного улучшения до анафилактического шока и остановки сердца.

Тишина. Даже писк мониторов, казалось, на мгновение притих.

Момент истины. Сейчас каждый из них решает для себя — остаться или уйти. Стать частью истории или умыть руки, сославшись на протокол. Я не осужу, если кто-то уйдет. Это слишком большая ответственность.

Никто не двинулся с места. Все остались.

Герои. Каждый из них. Обычные люди, готовые делать необычные, почти невозможные вещи.

— Кашин, — я начал раздавать приказы, и мой голос наполнился сталью. — Следи за гемодинамикой как ястреб. Давление может рухнуть в любую секунду. При падении ниже шестидесяти систолического — немедленно увеличивай дозу вазопрессоров. Допамин до двадцати микрограмм на килограмм в минуту. Если не поможет — добавляй адреналин. Если и это не сработает — норадреналин в максимальных дозах.

— Понял, — Кашин уже проверял системы для инфузии. — У меня три независимые линии готовы. Все препараты разведены и подключены к портам.

Профессионал. Он уже продумал все возможные варианты. Три независимые линии — чтобы не терять драгоценные секунды на переключение шприцев. Умница.

— Если начнется фибрилляция — дефибриллятор наготове, — продолжал раздавать команды я. — Детские электроды, помним про размер. Начальный заряд пятьдесят джоулей, дальше по нарастающей — семьдесят, сто, сто пятьдесят. Больше ста пятидесяти для ребенка опасно — можем сжечь миокард.

— Дефибриллятор заряжен и проверен, — подтвердил Кашин. — Электроды подключены, гель свежий. Готов к немедленному использованию.

Я повернулся к старшей медсестре.

— Валентина Петровна, экстренные препараты. Адреналин — минимум три ампулы, разведенные для внутривенного введения. Атропин — две ампулы. Преднизолон — девяносто миллиграммов на случай анафилактической реакции. Все в шприцах, подписаны, на стерильном столике прямо у кровати. Чтобы не пришлось бегать к шкафу, если что-то пойдет не так.

Она молча кивнула, показывая на уже подготовленный лоток.

— Все готово, Илья Григорьевич. Адреналин — три миллиграмма в разведении один к десяти тысячам. Атропин — два шприца по полмиллиграмма. Преднизолон — три ампулы по тридцать миллиграммов, уже набраны. Плюс антигистаминные на случай аллергической реакции — супрастин и тавегил.

Тридцать лет опыта. Она уже видела все возможные осложнения и была готова к каждому из них. Таких медсестер нужно ценить на вес золота.

— Марина, респираторная поддержка. Если сатурация начнет падать — а она, скорее всего, начнет, когда пойдет реакция, — готовься немедленно корректировать параметры ИВЛ.

— Поняла, — Марина положила руку на панель управления аппарата ИВЛ. — Сохранила текущие параметры, готова к экстренным изменениям. ЭКМО тоже под контролем — потоки можем увеличить, если понадобится больше оксигенации.

ЭКМО — наш главный козырь. Даже если легкие полностью откажут во время реакции, машина продолжит насыщать кровь кислородом. Это дает нам окно в несколько минут. Иногда несколько минут решают все.

— Катя, — обратился я к самой молодой медсестре, стараясь, чтобы мой голос звучал ободряюще. — Твоя задача — протокол. Записывай все. Время введения с точностью до секунды. Каждое изменение показателей на мониторе. Любые видимые реакции — покраснение кожи, потоотделение, мышечные подергивания. Все, что заметишь. Это первое применение антидота Снегирева на человеке. Твои записи войдут в историю медицины.

Девушка выпрямилась, крепче сжав планшет, словно это был щит.

— Да, Илья Григорьевич! Все запишу! Все до мельчайших деталей!

Молодец, девочка. Страшно, но держится. Из таких вырастают лучшие медсестры. Закаленные в кризисе.

Наконец, я повернулся к Серебряному.

Менталист стоял в углу, руки скрещены на груди, лицо непроницаемое. Но в глазах — живой интерес. Не сочувствие, не страх — чистое научное любопытство. Социопат. Для него это уникальный эксперимент. Занимательное шоу.

Умрет мальчик или выживет — ему, по большому счету, все равно. Но именно эта эмоциональная отстраненность сейчас делала его ценным. Он не запаникует. Будет действовать холодно и точно.

— Магистр Серебряный, мне нужна ваша помощь. «Слезы феникса» — это не просто химический катализатор. Это концентрированная жизненная энергия. Магическая составляющая. При введении в организм может начаться неконтролируемая реакция. Всплеск дикой магии, который может разорвать ребенка изнутри как бомбу.

Серебряный медленно кивнул.

— Понимаю риск. Я буду мониторить астральный план. Если магическая энергия выйдет из-под контроля, я попытаюсь ее стабилизировать.

— Попытаетесь?

На его губах появилась холодная улыбка.

— Господин целитель Разумовский. Я могу контролировать человеческий разум. Могу заставить человека забыть свое имя или вспомнить то, чего никогда не было. Но ребенок под наркозом, умирающий, с диким всплеском чужеродной магической энергии в теле — это неизведанная территория даже для меня.

Честно. Но лучше знать реальные возможности, чем питать иллюзии.

— Ясно. Делайте что можете. Если почувствуете, что теряете контроль — немедленно предупредите. Будем эвакуировать палату.

— От магического взрыва эвакуация не поможет, — пожал он плечами. — Но я ценю ваш оптимизм.

Кобрук, все это время молчавшая, подошла ближе. Ее рука легла на мое плечо.

— Илья, последний вопрос. Ты уверен? Это не только медицинская ответственность. Если что-то пойдет не так, тебя будут судить. Возможно, не только профессионально, но и уголовно. Убийство по неосторожности, проведение запрещенных экспериментов на людях…

Я посмотрел ей прямо в глаза.

— Анна Витальевна, с полным уважением — какая альтернатива? Мальчик умрет в течение часа, максимум двух. Это факт. Антидот дает шанс. Пусть призрачный, но шанс. Математика здесь простая.

— Математика не учитывает человеческий фактор. Горе родителей, если их сын умрет от эксперимента, а не от болезни.

— Отец дал согласие. Осознанное согласие лекаря, понимающего все риски.

— А мать?

— Мать в истерике. Она не способна сейчас принимать решения. Юридически, решение отца является достаточным.

Бездушная логика закона. Но за ней — трагедия целой семьи. Мать, которая никогда не простит ни мужа,