Оторва. Книга 9 - Ортензия

— Из какой подполы? — не поняла Люся и принялась объяснять: — Чёрная касса — это когда люди добровольно скидываются, и кто-то один забирает всю сумму. У них в бригаде двенадцать человек. Каждую зарплату все отдают по пятьдесят рублей тому, чья очередь наступила. У моего отца выпала на январь.

Я несколько раз моргнула, пытаясь сообразить. И это чёрная касса? Бред какой-то. С тем же успехом кидаешь деньги в банку дома и через год без всякого риска достаёшь. Мало ли что с участниками может произойти: попал в аварию, заболел, умер — и всё. Банк лопнул. Как там у Булгакова? Вся беда в том, что человек внезапно смертен. Но в целом стало ясно, откуда такая сумма набежала, хотя что за тринадцатый месяц придумали в СССР, в голове не укладывалось. Мюнхгаузен хотел подарить своему городу всего один день, и не прокатило, а тут целый месяц всандалили. Явная афера, только непонятно, почему в прибыль народу. Я бы ещё поверила, если бы этот самый народ обули, но наоборот?

— Это я точно знаю, потому что они при мне обсуждали, сколько отложить денег на Болгарию, — пискнула Люся.

Я опустила голову и двумя руками почесала затылок. При первом удобном случае у родителей Бурундуковой следовало обязательно незаметно вытряхнуть информацию. Раз Люся не знала, то и я могла прикинуться полной дурой.

— Значит, — сказала я, — январь — самый трудный месяц в году, а остальное время — нормальная зарплата.

— Нет, — ответила Люся, — самая маленькая зарплата всегда за апрель.

— Почему за апрель? — поинтересовалась я, совсем запутавшись. — Опять деталей не хватает? Так вроде должны были уже завезти. Им что, не хватило трёх месяцев для доставки?

— Как почему? — удивилась Люся. — В апреле день рождения Владимира Ильича Ленина.

— Чего? — вырвалось у меня. — День рождения? Так все, что ли, ему на подарок скидывались? Люся?

— На какой подарок? — удивлённо протянула подруга. — Ленин умер давно.

— Правда, что ли? — съехидничала я. — А почему тогда на каждом углу плакаты висят, что он жив и будет жить?

— Ну, это как бы… — начала объяснять Люся, но я её перебила.

— Понятно, понятно, в наших сердцах он будет жить вечно. А причём его день рождения к тому, что у всех маленькая зарплата? На что скидываются? На ремонт Мавзолея?

— На какой ремонт? Что ты такое говоришь?

А что, я бы не удивилась. Сначала дали тринадцатую зарплату, а в апреле тут же высчитали. А то уж стала думать, что у правительства в СССР крыша поехала. Это сколько миллионов нужно было выделить, чтобы организовать всем трудящимся левую зарплату?

— Просто весь месяц в апреле ничего на заводах не изготавливают, — продолжила Люся, — только прессуют, так отец рассказывал. А двадцать второго апреля объявляют субботником, и уже подготовленные детали пускают на сборку.

— И за это не платят? — спросила я, хотя ответ был очевиден.

— За субботник? Нет, конечно.

Ну вот и афера. В январе дали, в апреле отобрали. Как говорил Задорнов: главное, чтобы всё сошлось. Но тут трудящиеся были в явном проигрыше.

— Слушай, — вспомнила я ещё один пунктик, — а как твой отец поехал в Болгарию? Сколько это стоило?

— Нисколько, — опять потрясла головой Люся, — ему в профкоме путёвку выдали бесплатно.

— Профком?

Что-то я уже слышала про это название.

— Профсоюзный комитет, — кивнула Люся, — твоя мама путёвки в пионерский лагерь тоже там получала, я рассказывала. Ты так ничего и не вспомнила?

— Местами, — ответила я, — тут помню, — я показала на правое полушарие, — а тут не помню, — и уткнулась ладонью в левую часть головы.

Вытрясти из Люси больше ничего не удалось, и мы двинулись к палатке, тем более что снова заиграл горн, а значит, было как минимум построение.

Прямо у входа мы столкнулись с Гольдман. Она на кцин бриют нефеш не походила ни разу, но, учитывая, что была членом какой-то палаты или каким-то членом палаты (я подзабыла все названия, что мне говорила Люся), я решила задать и ей любопытный вопрос:

— Марина, вот ты комсорг и прочее, скажи, за что люди получают тринадцатую зарплату?

— Ты не знаешь ответа на такой пустяковый вопрос? — усмехнулась она. — Думать головой нужно. В твоём вопросе сидит ответ. Сама подумай. Естественно, тринадцатую зарплату получают за тринадцатый рабочий месяц.

— Гольдман, блин, ты что, хатуль мадан?

На самом деле я имела в виду не кота учёного, а ту самую козявку на цепочке, но Гольдман всё равно не имела понятия, о чём идёт речь.

— Бурундуковая, ты доиграешься, — вспыхнула она. — У нас в стране — товарищи. А разные мадам и господа — это в буржуазном обществе. Ясно? — и она гордо прошествовала мимо меня.

Мозговой штурм ничего не дал. Вроде проблески какие-то были, но до 22 года ничего подобного не выплачивали, во всяком случае мне и моим коллегам по работе. Хотя слово «тринадцатая» где-то слышала, но что конкретно — тут мои мозги отдыхали.

— А зачем тебе так срочно нужно знать, что такое тринадцатая зарплата? — поинтересовалась Люся, когда мы уселись на койку.

Зачем? Она ещё спрашивает. Я человек не меркантильный, но, чёрт подери, если суждено оказаться в Москве, то почему бы не добавить к моему вышеупомянутому списку ещё один пункт — тринадцатую зарплату. Лишние 150–200 рублей мне уж точно не помешали бы, учитывая, какая я транжира. Да и вообще, слишком маленький список я отдала Наталье Валерьевне, а всё из-за того, что она меня торопила. Сейчас бы я ей всучила минимум в два раза больше.

Оказалось, действительно объявили построение, и вплоть до самого обеда говорили о завершении слёта и прочем. Мои победы желаемого первого места не принесли, но даже бронза обрадовала весь отряд, и они принялись орать на всю ивановскую.

Виталик постоял на нижней ступеньке пьедестала, наспех сколоченного из досок, принёс кубок и толстую пачку грамот.

В конце мероприятия слово взяла Екатерина Тихоновна и ещё минут двадцать рассказывала, какие мы молодцы. А в конце добавила, что самых лучших представителей вызовут по месту жительства в райком комсомола, и уже там им всё объяснят.

Ну и, конечно, сообщили, что вечером будет прощальный костёр и, разумеется, танцы.

По неизвестной причине меня сморило, и вечером даже громкая музыка не помешала спокойно уснуть.

Но зато утром я была практически единственной, кто чувствовал себя прекрасно, остальные бродили как сонные мухи.

Я первой сдала и форму, и котелок, и сидела на чемоданах, в то время как девчонки злобно