Кодекс чести - Евгений Гаркушев

Самое главное, фотографов было несколько. И все они с каким-то нездоровым удовлетворением в глазах продолжали свое темное, непонятное дело – фотографировали меня, причем делали снимки с такой поспешностью, что пальцы, лежащие на кнопках спуска, побелели. К нам спешили еще какие-то люди – явно не из полиции.

– В чем дело? – прокричал я. – Что здесь происходит?

Заросший мужичок опять сунулся ко мне, и пришлось приставить шпагу к его груди, чтобы он не дергался.

– Вызовите полицию! – бросил я в пространство, но тут же понял, что просьбу мою выполнить некому. Тогда я левой рукой достал мобильный телефон, ткнул в красную кнопку экстренного вызова, потом – в кнопку подтверждения. Телефон взвыл на высокой ноте.

Обросший мужичок закричал:

– Я только хотел передать даме пакет! Не убивайте меня! Я только хотел передать пакет!

Он бросился на колени, одной рукой протягивая пакет, другой размазывая по лицу слезы. Фотографы вновь начали снимать эту непристойную картину. Да что же тут происходит?

Я сунул телефон в карман – вызов должны были принять, запеленговать и обработать, – сделал шаг к ближайшему наглецу, схватил его за шиворот и встряхнул.

– Что тут происходит?

– Вы не имеете права… Я фотокорреспондент. Иностранец. Газета «Ивнинг миррор».

– Я тоже частное лицо. На каком основании вы фотографируете нас рядом с этим сумасшедшим?

– Свобода прессы! Вы в общественном месте! – послышались реплики со всех сторон. – Вы не имеете права нам препятствовать!

– Да что вас здесь, много?

– Да, нас много! – гордо заявила тощая девица в огромных очках с толстыми стеклами. У нее я фотоаппарата не заметил, но, похоже, она руководила действиями толстого бородача с небольшой видеокамерой.

Тут произошло нечто странное. Невесть откуда взявшийся человек в темном плаще широко размахнулся ногой и ударил типа с пакетом по носу. Тот взвыл, на мгновение прижал руки к разбитому лицу, но тут же их убрал. Из носа лилась кровь, фотографы загомонили и принялись снимать эту картину.

– За что? – продолжал надрываться мужичок. – Я же только хотел передать пакет гражданке Смит! Не бейте меня!

А мой неожиданный помощник ввинтился в толпу, оставив нас с Дженни наедине с разъяренными журналистами.

– Избиение! Избиение! – истошно и с каким-то нездоровым восторгом вопил кто-то из задних рядов.

– Я возьму этот пакет, – еле слышно прошептала девушка. – Он ведь хочет, чтобы я взяла пакет?

– Не делай этого! Там может быть бомба!

– Тогда он может взорвать всех нас прямо сейчас…

В отдалении наконец послышалась сирена полицейского автомобиля. Но проехать через площадь, где сновало множество пешеходов, ему было не так просто. Журналисты, или бандиты, представляющиеся журналистами, продолжали неистовствовать.

– Предъяви документы, негодяй! – предложил я заросшему. – Кто ты такой, в конце концов?

– Лига борьбы за права жителей, – соизволил представиться он, шмыгая носом.

– А, что-то подсказывало мне, что ты из этих ренегатов. – Я не смог сдержать резких слов, хотя постепенно начал догадываться, что мы столкнулись с изощренной провокацией.

– Поэтому вы и избили этого несчастного жителя? – Очкастая девица уже тянула ко мне свой микрофон. – Хотели его заколоть? Вы, конечно, гражданин и презираете всех жителей? Готовы преследовать борцов за их права?

– Вы же прекрасно видели – я его не бил.

– Конечно, его избил ваш слуга, который скрылся, чтобы избежать скандала.

– Мои слуги остались дома… Я путешествую без телохранителя.

Что за чушь я говорю? Да у меня никогда в жизни не было телохранителя… Я же не какая-то важная государственная персона. Да и слуги – сказано слишком громко. Нина, садовник, водитель – это наемные работники, а никак не слуги. Постель свою я заправляю сам, одеваюсь – тоже. Да и сделать что-нибудь по дому никогда не брезговал.

Дженни шагнула к побитому правдоискателю, взяла у него пакет, протянула ему свой носовой платок. Тот состроил жалостливую физиономию, стал напоказ вытирать кровь. Очередные фотовспышки, суета среди корреспондентов.

Полицейская машина, гудя и сверкая проблесковыми маячками, наконец добралась до нас. Оттуда выскочили молоденький лейтенант и еще более молодой сержант.

– В чем дело? Что случилось? Кто вызывал полицию?

– Я.

– Произошло избиение, – затараторила журналистка в очках. – Этот гражданин избил жителя за то, что он хотел передать пакет девушке.

– Зачем вы лжете? – спросил я. – Вы же только что сами согласились с тем, что я не бил жителя.

– Зато угрожали ему кинжалом.

– Каким кинжалом? Это шпага, любезная!

– Гражданин, я вас слушаю, – обратился ко мне лейтенант. Взгляд его был тоскливым.

– Прошу вас арестовать жителя. – Я ткнул пальцем в избитого. – И, если можно, задержать до выяснения обстоятельств журналистов.

– Взять его, – без лишних споров приказал лейтенант сержанту. – Вы намерены предъявить ему обвинение?

– Да. В провокационной деятельности.

– Ясно. Боюсь, журналистов я не смогу задержать. Они не нарушали закон. Или все-таки нарушали?

Вид у лейтенанта стал тоскливее некуда. Он, видимо, предполагал, что я полезу в бутылку, начну возмущаться и спорить. С одной стороны, я имел формальное право требовать задержания всех, имевших отношение к инциденту, – поскольку они не были гражданами, а являлись представителями иностранных держав, личностями в некоторой степени бесправными. Я мог даже перебить их, если бы на то нашлись основания.

С другой стороны, если я окажусь не прав, а это уже будет решать суд, достанется не только мне, но и офицеру полиции. Лейтенант подозревал, что житель и иностранцы напакостили, но не знал, что именно произошло. Развитие событий могло принять самые разные обороты.

– Несколько лет я служил шерифом, – сообщил я лейтенанту. Вовсе не для того, чтобы произвести на него впечатление или подчеркнуть свой статус – у всех граждан он одинаков, – а для того, чтобы объяснить, что знаю юридические процедуры. – Перепишите всех присутствующих как свидетелей. Контрразведке эта информация пригодится.

– Да, конечно, – кивнул лейтенант.

Фотографы и журналисты бросились в разные стороны.

– Стоять! – срывая голос, закричал лейтенант и выхватил из кобуры травматический револьвер, стреляющий резиновыми пулями. – Всем оставаться на месте!

Иностранные журналисты только ускорились, избитый продолжал сидеть на тротуаре, вытирая кровь, бегущую из носа.

– Не стреляйте, – попросил я. – Без толку.