Космоглупости - Фреш Бриз

– Я не могу тебя потерять! – повторял мужчина одну и ту же фразу то шепотом, то почти выкрикивая. А когда он совсем отчаялся, прижался лбом к её груди и застонал, – Глупая! Глупая, любимая, тупая женщина. Глупая, глупая женщина.

Щекой он почувствовал слабое биение сердца в её груди и вновь, обнадёженный, принялся вдыхать ей в рот свой воздух, чтобы заставить дышать и, переворачивая, давить на живот, чтобы избавить её от воды, попавшей внутрь.

– Эмма! Эмма! – повысил он голос, заметив, что она приходит в себя, но не спешит слушаться его и выплёвывать воду. Аш разозлился, сам не понимая почему, и стал ругать её, – Глупая, глупая женщина!

Тут Эмму вырвало, и она пришла в себя. Но не обиделась. Удивила: на его языке она призналась Ашмерноту в любви. И обняла, прижалась к нему так, словно он был единственным во всей Вселенной, кто был ей нужен рядом. И теперь настоящие слёзы скупыми каплями скатились по его всё ещё влажным щекам.

«Скорей домой. – думал в этот момент Ашмернот. – И доказать глупышке, что она выбрала лучшего из народа Сильных».

Глава 13. Есть люди, которые всегда чем-то недовольны. Обычно их называют «женщины».

Перед смертью отец решил разделить наследство между тремя сыновьями. «Зашибись, блин!» – сказал четвёртый сын.

И что ещё хотелось бы сказать о предстоящей главе: я люблю себя до слё-о-оз! Без ума-а-а люблю-у-у!

Эмма

Как вы поняли, моя затея получилась. Как, я не знаю. Бегала-бегала, а очнулась и, та-дам, говорю на этом сложном языке. Все очень рады, даже Войнс. А уж Тим! А я! Лишь бы теперь у Тима не возникло желания вернуть всё как было, т.к. я и вообще поговорить люблю, а тут уж за все месяцы…

Чем ближе мы подходили к границе, кстати, Тим почему-то ускорился и мы больше не задерживались на одном месте по два-три дня, тем больше я нервничала. И то, что я уже могу общаться, не спасало. Мои страхи начали плодиться, аки вирусы, и все на почве моего внешнего вида. Да, потому что одежда моя за месяцы пути пришла, мягко говоря, в негодность, а правду говоря, я бы такой бомжичке сына и полкоролевства не доверила бы. Кожа от постоянного солнца и отсутствия кремов стала сухой и обветренной. Волосы отрасли, но в принципе смотрелись нормально. И да, об этом говорить не прилично, но… вот и не буду.

Почему-то мне всё время казалось, что как только на моём фоне предстанет перед Тимом Зирра, от меня быстренько избавятся. Естественно, это портило мне настроение, ну а раз его нет у меня, то не будет и ни у кого. Я придиралась к Тиму из-за спешки, ныла каждый раз, как видела своё отражение в водоёмах, и намеренно затягивала поход. Тем не менее, к границе мы всё же подошли. О, думаете, там выстроились в ряд пограничники и нас приветствовали аплодисментами и цветами? Ха! Снова началась безжизненная пустыня. Она была очень жаркая, безводная, мы снова перешли с воды обычной на ту, которую Тим доставал из подпесковых тварей, огонь тут разводить было не из чего, и я всё равно не стала есть сырое мясо. Три дня я шла исключительно на воде. Потом Тим насильно меня накормил, меня вырвало, еще несколько часов просто тошнило, в общем, нервы и настроение у всех стали ни к чёрту.

И вот, Тим меня несёт, уже не на плече, уже как самую настоящую даму сердца, я тихонько сижу, прижалась к его груди, и иногда только выглядываю из-за его плеча. В очередной раз глянула, – мы идём, а Кирв и Войнс нет. Я забыла, что мне плохо, быстро слезла с рук Тима и, показывая на друзей пальцем, кричала:

– Тим! Неужели всё? А, Тим? – я побежала обратно к тем двум. – Кирв! Только не говори мне, что это всё. Сэр, капитан, Дэвид! Как же я буду без Вас?!

Подошёл Тим, приобнял меня за плечи.

– Эмма, они не могут идти дальше.

– Не пойду! Я без них не пойду!

– Эмма. – утешал меня Тим. На удивление он не сердился моей истерике. – Мы не можем остаться тут. Они не могут пойти с нами. Каждому своё.

Кирванзес молчал, Войнс смотрел на меня такими глазами, что мне казалось, я предаю его, хоть от меня ничего и не зависело.

– Кирв! Кирв, ты же такой мудрый, неужели ничего нельзя придумать? – плакала я. По-настоящему плакала. Они стали мне такие родные. Оба.

– Я бы хотел тебя обнять на прощание. – ответил Кирв мне. Пусть его слова и не были прямым ответом на мой детский вопрос, но он мудрый мужчина, он и ими дал мне понять, что не везде можно найти лазейку. – Но, к сожалению, это не в моих силах.

– Я буду помнить вас. – мне уже очень сложно было говорить, т.к. рыдания просто душили. – Я вас обоих никогда не забуду.

Тим сделал неловкую попытку увести меня, но я никак не могла ещё оставить их.

– Кирв, ты обещал мне, помнишь, не бросать его?

Кирванзес улыбнулся и кивнул.

– Эмма! Не заставляй меня опять чувствовать себя вшивым котёнком. – подал голос Войнс.

– Сэр, ни в коем случае. Просто я Вас очень люблю. Я так не хочу Вас терять!

– Мне было приятно с тобой работать, Эмма. – добавил мой капитан. – И не менее приято было считать тебя своим другом. Если бы я мог, я бы пошёл с тобой… Жаль, но мы всего лишь тени прошлого на этой земле.

И уже чуть веселее добавил:

– Эй, Кирв! Предлагаю вернуться к скалам со слонами и комарами. Как-то несправедливо получилось, что кино смотрела только Эмма!

Мы все грустно рассмеялись. Да, никуда не денешься. Стоять тут и прощаться до бесконечности тоже не вариант. И мы пошли. Я и Тим. Он взял меня за руку и повёл за собой. В его дом. В его будущее. В наше общее будущее. Я иногда, всё же, оборачивалась и наблюдала, как Войнс и Кирв становятся всё дальше и меньше, они тоже шли в обратную сторону. А потом, обернувшись в очередной раз, я и вовсе их не увидела.

***

Ашмернот был рад, что его путешествие и становление подошло к концу. Не смотря на усталость, жару и жажду, голова была полна планов, сердце билось быстрее в предвкушении. Пока нёс Эмму, вспоминал последний разговор с другом, состоявшийся накануне ночью. Эмма уже спала, измученная и больная, а он смотрел на неё и мечтал о том, чтобы скорее вынести её отсюда, доставить домой, искупать и, главное, нормально накормить. Пока он вглядывался в её измождённое усталостью лицо, не заметил, как Кирванзес бесшумно присел чуть сзади.

– Друг мой, ты нашёл ответ?

Аш немного помедлил.

Затем, сжав зубы и кулаки, сказал тихо, но в голосе его чувствовалась и сила, и решимость:

– Нет. Но это всё равно не имеет значения. Теперь у меня нет выбора.

– Выбор есть всегда.

– Выбор есть там, где дорога раздваивается. Или там, где есть плохо и хорошо. Он есть между крайностью и крайностью. У меня его нет, потому что я вижу только один вариант.

– Я не поддерживаю Шиа. Но мне нравились твои братья.