Ольф. Книга вторая - Петр Ингвин

Как на такое реагировать?

Хорошо, что не успел никак — сказанное относилось не ко мне. Я обернулся, и глаза застряли на Свете, про которую мы на время забыли. Луноликая, беловолосая, переливавшаяся игрой отблесков света, она стала похожа на подсвечиваемую прожекторами статую богини в музее. Потому что весь кошмар, имевшийся на ее теле, то есть все грязное, мокрое, текущее, измочаленное… отсутствовало. Напрочь. Разувшаяся и уже стянувшая с себя испоганенные кофту, водолазку и джинсы, теперь она расстегивала отяжелевший от впитанной влаги лифчик.

— Хочу постираться. И вам советую.

Света отбросила противно чвакнувшую о землю деталь туалета и взялась за последнюю. Тугие мячики, подкрепленные авансом загадочного взора, заколыхались, будто просясь пошалить. Руслан взбеленился:

— С ума сошла?! Оденься!

Назло мужу она грациозно вышла из спущенных трусиков и встала перед нами во мраке — нереальная, как тень отца Гамлета, и прекрасная, будто вышедшая из леса дриада, фея или другое какое мифическое создание. Руслан окаменел, как жена Лота, которая в свое время тоже нарушила обещание. Только горящие адским пламенем глаза… только рвущиеся мышцы… только скрюченные побелевшие пальцы…

Он явно не собирался терпеть сдавивший плечи позор.

— Я что сказал?!

Судя по состоянию и выражению лица, вдруг оживший парень намеревался действовать. Как? Опять же, судя по состоянию и выражению лица…

Мне бы под горячую руку не попасть.

— А что? — ответно взвилась девушка. — Принимай, чего хотел.

— Я не хотел! Ты не можешь — вот так…

— Он имеет право смотреть.

Я удостоился демонстративно откровенного заинтересованного взгляда.

— Я… запрещаю! — Руслан чуть не плакал.

Он не мог ударить женщину. Она это знала, потому и поступала так. У мужей, которые бьют, жены ведут себя по-другому. Или отсутствуют.

— А кто играл на меня?! Сама, что ли, себя проиграла? Проиграл — заткнись. Думаешь, приятно быть вещью, которую ставят на кон, Островский ничему не научил?

— Я не думал… Прости, вообще не понимаю, как это случилось, — пытался оправдаться Руслан.

— Как же, не понимаешь. Ты согласился на меня в качестве ставки, чего же хочешь еще?!

— Я не соглашался!

— Он не соглашался, — подтвердил я. — Это я согласился. Он предложил.

Это было жестоко, но я говорил правду. Было именно так. Нюансы крылись в интонации, но фактом всю жизнь считаются именно слова.

Руслан затих. Нагнувшись, Света собрала вещи в охапку и двинулась к речке, обжигая огнедышащим видом подпрыгивавших чудес.

Не глядя на Руслана, я сделал то же, что и она — принялся снимать и собирать в кучу грязное. Покрытое глиной из-под колес, а потом еще раз запачканное, намоченное и размазанное прижавшейся после падения Светой, оно могло быть просто подсушено и почищено… но не хотелось портить девушке триумф.

Руслан шумно выдохнул… и присоединился — руки начали освобождать корпус от стягивавшей сбруи спинных ножен. Потом он безмолвно разделся — тоже полностью — и хмуро зашагал с вещами к жене.

Я отправился вслед за ним. События, устроенные с моей помощью, стали развиваться по собственному сценарию. Оттого любопытному до рези в яичках. Почему-то вспомнились слова Льва Толстого: «И то, что мы называем счастьем, и то, что называем несчастьем, одинаково полезно нам, если мы смотрим на то и на другое как на испытание».