Пронск - Даниил Калинин

Поспешила тогда княжна вниз из крохотной сторожи, венчающей шатер башни – самой высокой ее точки, откуда открывается завораживающий вид на всю округу. Поспешила к воеводе, стоящему у бойниц боевой площадки-облама, укрытой шатром. А увидев его, тут же горячо воскликнула:

– Дядька Мирослав, веди скорее ратников на помощь отцу, сгинут ведь!

Немолодой уже воевода сам подумывал о вылазке, несмотря на княжеский запрет. Но так и не решился на самоубийственный риск… А сейчас лишь едко усмехнулся да чуть прикрикнул:

– Окстись, Славка, да в дела мужские не лезь! Скажи спасибо, что в сторожу подняться разрешил, да теперь думаю, что зря! Еруслан, ну-ка, проводи княжну в терем, ей отдохнуть требуется от переживаний нестерпимых…

Однако как только вездесущий старший дружинник (сумевший остаться в граде!) двинулся к Ростиславе, последняя буквально зашипела и обожгла его таким яростным взглядом, что гридень замер на месте. А дочь Всеволода Пронского резко, отрывисто заговорила, и в голосе ее прорезался ранее не слышимый окружающими металл:

– Коли отец мой падет в сече, как и брат, то я старшая в роду княжеском! И тогда ты, воевода, горько поплатишься и за указ свой последний, и за проявленную трусость! Или думаешь, коли дружина сгинет в поле, то вы град удержите сотней воев да ополченцами – стариками и молодняком?!

Смутился Мирослав, отвел взгляд от пылающих живым огнем глаз княжны. А та продолжила отрывисто, горячо говорить:

– Сейчас ведь каждый ратник на счету! И коли получится нам победить да выстоять перед ворогом, так только в поле, пока жива дружина! Ежели нет, всех нас ждет смерть! Но кого-то более скорая… Так что выбираешь, воевода?!

В последних словах княжны, произнесенных особенно ядовито, прозвучала также и неприкрытая угроза. Но Мирослав молчал, обернувшись к бойнице и напряженно, зло наблюдая за движением половцев. Эта пигалица смеет ему угрожать и указывать! Ему, справедливо заслужившему свое положение храбростью и ратной выучкой, смекалкой да знаниями!

Но безудержная смелость – это удел молодых да ранних, еще не научившихся верить в собственную смерть. А умение видеть и правильно оценить ход битвы в голове воеводы заслоняла сегодня простая очевидная истина – все, кто выйдет в поле из детинца, попытавшись остановить кипчаков, обретут свой конец…

Впрочем, обидные слова Ростиславы все же взбодрили немолодого мужа, заставили его злиться, разогнали по жилам кровь и позволили посмотреть на происходящее свежим, незатуманенным страхом взглядом! Княжеские гриди живы и сражаются, бьются также и вои, пришедшие на помощь граду и первыми атаковавшие поганых. Бьются, а то, глядишь, и сдюжат! Ведь опытные дружинники воюют в обеих ратях… Но если половцы сейчас ударят, то исход сечи предопределен, а уж там и град не удержится, права княжна. Не остановят самые неподготовленные из ополченцев княжества ворога на стенах да у врат, коли татары сломают их… А опытных ратников у него всего горстка против тумена поганых.

И, ясно осознав это, воевода уже совсем другим, едва ли не молодым голосом да с небывалой силой вдруг воскликнул:

– Седлайте скакунов, гриди, и собирайтесь у врат! Всем лучникам ополченцев встать у бойниц, приготовиться к стрельбе! Остальные же пусть берут копья и колья да все щиты!

После короткой паузы он обратился уже к Ростиславе:

– А ты, княжна, отправляйся в терем. Нечего тебе видеть сечу вблизи.

Только что кипящая девушка хотела было возразить, но непоколебимая твердость в голосе Мирослава заставила ее осечься. Поняв, что все от нее зависящее уже претворено в жизнь, княжна подчинилась холодному приказу, словно бы только что и не грозилась расправой…

А голова воеводы между тем прояснилась, и мысли его стали четкими и разумными. Открыть ворота, завязать бой конными стрелками, а после спешно отвести их в крепость! Но оставить у рва ополченцев, что воткнут в землю копья и колья, сомкнут щиты, оставить открытыми ворота за их спиной! Чем не приманка для кипчаков – сбей в ров, опрокинь плохо вооруженное и необученное мужичье, ворвись на плечах их в раскрытые ворота!

Да только сбивать ополчение придется под плотным огнем лучников со стен, а ворота воевода закроет, даже если последние вои уже не смогут отступить. Мужества достойно принять смерть должно хватить мужам, осознающим, что ворог может ворваться в град вслед за ними! А воевода к этому моменту – если он настанет! – вновь соберет гридей у башни. Да и внутренний частокол, перекрывающий все пространство за внешней стеной и построенный по совету порубежника Егора, татар при случае задержит…

И ведь удача улыбнулась защитникам града – половцы сами встали напротив прохода в рогатках! И прежде чем они вступили бы в бой с пронской дружиной, ударив с тыла, загремел со стен рог воеводы да открылись ворота крепости! Ринулись вперед конные гриди, на скаку натягивая тетивы дальнобойных составных луков, побежали вслед за ними ополченцы, держа в руках колья и копья! По приказу Мирослава они тут же сбиваются в два отряда, сцепив щиты по правую и левую руки от насыпи через ров, оставив проход к воротам свободным.

Всего сто шагов проскакали гриди, прежде чем осадить коней, – по приказу Кадана вся двухтысячная масса половцев ринулась на них, заставив заледенеть сердца бывалых воев… Подпустив поганых чуть ближе, они выпустили в ворога первую сотню стрел, после чего развернули жеребцов и быстрее поскакали назад к воротам, вновь натягивая тетивы луков уже на бегу!

Короткая перестрелка прошла в пользу русичей – на одного дружинного, спешенного срез-нем, удачно попавшим в коня, пришлось по трое степняков, выбитых гридями! Да и десяток спешенных воев, сумевших продолжить бег, успели поравняться с ополченцами… Тяжело прогрохотали копыта уставших от бешеной скачки жеребцов по настилу, покуда пешцы смыкали щиты за спинами отступивших, воткнув для верности копья в утоптанный снег да направив острия охотничьих рогатин и наконечники обожженных для верности кольев навстречу летящей на них ораве степняков…

Хлестнули многочисленные срезни половцев по сцепленным над головами ополченцев да у груди щитам, худо-бедно выстроенным в «стену»! Со стороны могло показаться, что даже небо потемнело от густо летящих на русичей стрел… Но первый залп степняков собрал небогатую жертву – щиты ратников и спасли. А вот когда половцы приблизились, то уже со стен их встретил ответный рой русских срезней! И хотя был он во много раз слабее, чем у поганых, да все ж таки отправил к праотцам несколько десятков кипчаков, так и не доскакавших до ожидающих тарана воев!

Нет, не ударили половцы по ожидающим их защитникам Пронска лоб в лоб, осадили загодя коней, не желая принимать верную смерть на наконечниках рогатин да обструганных кольях, закружили у линии пешцев, силясь загнать стрелу в прореху в стене щитов или же воткнуть в нее редкое копье… Перестреливаются поганые и с ратниками, бьющими по ним с высоты гродней, да успешно перестреливаются, ибо больше их…

Но на место сраженных татарами неумелых, слишком молодых и азартных ополченцев, по-глупому подставляющихся, к бойницам встали опытные лучники-гриди! И с новой силой вспыхнула перестрелка, а свирепый Кадан, желая ускорить штурм града, приказал уже своим нукерам спешиваться да атаковать!