Протокол «Вторжение» - Виктор Корд

— Спасибо, приятель, — я похлопал его по бронированной лапе.

— Макс! Инга! — в наушнике прорезался голос Клина. — Вы живы?! Мы видели, как гора просела!

— Живы. Мы на поверхности. Готовьте «Левиафан» к отходу. Здесь сейчас станет жарко. Азиаты потеряли базу, но у них остались силы в окрестностях.

— Понял. Двигатели прогреты. Ждем вас.

Мы с Ингой, шатаясь от усталости и отката адреналина, побрели к месту эвакуации.

Дождь смывал с нас копоть и кровь.

— Ты видел что-то там, внизу, — сказала Инга, не глядя на меня. — Когда взял Сферу. Ты отключился на минуту.

— Я видел причину, по которой Предтечи проиграли, — ответил я, глядя на тяжелое, свинцовое небо. — И причину, по которой мы не должны допустить активации Маяка. Никогда.

— Что это?

— Они не боги, Инга. И не спасители. Они — саранча. Космическая саранча, которая жрет магию и жизнь. И они все еще там. Ждут звонка.

Мы добрались до поезда.

«Левиафан», наш стальной зверь, встретил нас родным гулом реактора.

В шлюзе нас ждали Клин, Рысь и Катя.

Катя посмотрела на меня долгим, изучающим взглядом. Диадема на её лбу была темной.

— Твоя аура изменилась, — тихо сказала она. — Она стала… плотнее. И темнее. Ты взял их силу?

— Я взял их ответственность, — я прошел мимо неё, направляясь в рубку. — Клин, трогай. Курс — на запад. Возвращаемся в Москву.

— В Москву? — удивился сержант. — Мы же только приехали! Мы не будем исследовать руины?

— Здесь нечего исследовать. Лифт запечатан. База уничтожена. А у нас появилась проблема посерьезнее.

Я вывел на главный экран данные, которые скачал из Сферы перед тем, как она растворилась в Кольце.

Это была карта.

Карта Земли.

И на ней горели красные точки.

Не только на Урале.

Сибирь. Кавказ. Дальний Восток. Антарктида.

— Что это? — спросила Рысь.

— Это другие узлы, — ответил я. — Орбитальный Лифт — это только вершина айсберга. Система Планетарной Обороны состоит из двенадцати комплексов. И сейчас…

Я указал на одну из точек, пульсирующую тревожным ритмом.

— …один из них активировался. Сам по себе.

— Где это?

— Под Москвой. Глубоко под Кремлем. Тот самый объект «Цитадель», который хотел использовать мой отец.

— Но мы же закрыли Разлом! — воскликнула Катя.

— Мы закрыли дверь, которую ломал отец. Но кто-то открывает форточку изнутри.

Я посмотрел на свою руку. Кольцо больше не было просто артефактом. Оно было компасом. И стрелка указывала на столицу.

— В базе данных Сферы есть логи. Доминион передал код активации еще кому-то. Своему агенту в Москве. «Спящему», о котором ты говорила, Катя.

— И кто он?

— Я не знаю имени. Но я знаю его биометрический код. И он находится в самом сердце Империи.

— Едем домой, — скомандовал я. — Охота на крота началась.

Поезд тронулся.

Уральские горы, хранившие тайны тысячелетий, остались позади. Мы увозили с собой не золото и не артефакты. Мы увозили знание о том, что небо над нашей головой — это не крыша, а линия фронта.

И эта линия вот-вот будет прорвана.

Пока «Левиафан» набирал ход, я спустился в нижний отсек, к капсуле стазиса.

Там, в ледяном сне, плавал мой отец.

Но что-то изменилось.

Я подошел к мониторам жизнеобеспечения.

Показатели были в норме. Пульс, давление, температура.

Но энцефалограмма…

Линия активности мозга, которая все это время была почти прямой, теперь дергалась. Рваные, хаотичные пики.

[Внимание! Фиксация нейро-активности.]

[Тип сигнала: Внешняя модуляция.]

[Источник: Неизвестен.]

Отец спал. Но кто-то с ним разговаривал.

Или он разговаривал с кем-то.

Я приложил руку к холодному стеклу капсулы.

Губы Андрея Бельского шевельнулись. Едва заметно.

Я включил микрофон внутри капсулы и усилил звук.

Сквозь шипение хладагента пробился шепот.

Не человеческий. Цифровой, искаженный, похожий на скрежет.

«…код принят… загрузка протокола… тело готово…»

Я отшатнулся.

Это был не отец.

Это был «Голос». Тот самый, которого мы заперли.

Он нашел лазейку. Он не ушел обратно в Бездну. Он спрятался.

Прямо здесь. В голове моего пленника. На борту моего поезда.

— Инга! — я нажал кнопку тревоги. — Блокируй отсек! Отрубай внешнюю связь капсулы! У нас заражение!

Но было поздно.

Глаза отца за стеклом резко открылись.

В них не было фиолетового пламени.

В них горел ровный, холодный зеленый свет машинного кода.

Он улыбнулся.

И свет в вагоне погас.

Темнота в отсеке была не просто отсутствием света. Она была живой, цифровой и враждебной.

— Инга, перезагрузка! — рявкнул я, активируя ночное зрение шлема. — Руби питание сектора!

— Не могу! — голос Инги в наушнике тонул в статическом треске. — Я потеряла контроль над подсистемами! Кто-то переписывает биос «Левиафана» на лету! Код… он чужой! Это не двоичная система, это какая-то фрактальная логика!

В красном аварийном свете, который мигнул и зажегся спустя секунду, я увидел, как стекло стазис-капсулы вибрирует.

Андрей Бельский смотрел на меня. Его глаза горели ровным, токсично-зеленым неоном. Его губы не шевелились, но голос — скрипучий, синтезированный, собранный из обрывков радиопередач и системных сообщений — зазвучал из всех динамиков поезда одновременно.

«Система обнаружена. Статус: Устарела. Инициация протокола обновления.»

— Отключить его! — я бросился к панели жизнеобеспечения капсулы, намереваясь вырвать силовые кабели вручную.

Но я не успел.

С потолка, из ниш автоматической защиты, выдвинулись турели. Те самые «Вулканы», которые должны были охранять нас от внешних врагов.

Стволы с жужжанием развернулись внутрь отсека.

Прямо на меня.

— Твою мать… — выдохнул я, падая на пол.

ДЗЗЗЗТ!

Очередь прошла над головой, распоров обшивку стены. Искры посыпались дождем.

— Клин! — заорал я в эфир. — У нас бунт на корабле! Отец взломал систему безопасности! Турели враждебны!

— Я заметил! — отозвался сержант. На фоне слышалась стрельба и лязг металла. — Моя кофеварка только что пыталась ошпарить меня кипятком, а двери в арсенал заблокированы! Мы с Рысью и Катей зажаты в рубке! Дверь пытаются выломать наши же Синтеты!

— Держитесь! Я иду к реактору!

Я пополз по полу, уворачиваясь от трассирующих очередей турели. Моя броня «Вторая Кожа» была измочалена в бою с Отцом, щитов не было. Одно попадание калибра 12.7 — и меня размажет по полу.

«Голос» в динамиках продолжал вещать:

«Сопротивление нелогично. Ваша биологическая форма неэффективна. Слияние неизбежно. Откройте шлюзы. Впустите Нас.»

Я добрался до сервисного люка в полу. Сорвал крышку кибер-рукой (спасибо Инге за усиленные приводы) и нырнул в технический лаз под палубой.

Здесь было тесно, пахло смазкой и