Один в поле - Андрей Ерпылев

— Так нечестно! — пискнул кто-то в толпе, но ему живо заткнули рот: на то и бой без правил, чтобы понятия «честно» и «нечестно» не признавались.

Какой-то доброхот швырнул Клещу свой ножик, но и тот почти мгновенно последовал за первым. Рой вошел во вкус, и уголовнику пришлось несладко: против отработанных приемов неизвестной ему борьбы он мог противопоставить лишь то, чему с подзаборного детства его учила улица: пытался выцарапать противнику глаза, подставить ногу… Даже укусил один раз, но Капрал будто даже не почувствовал его крысиных зубов, красиво завершив бросок, стоивший Клещу двух сломанных ребер и отбитого локтя.

Мало сказать, что шансы уравнялись: Рой уверенно лидировал в поединке и, происходи это на настоящем ринге, секундант уголовника давно бы выбросил полотенце, признавая полное и безоговорочное поражение своего подопечного. Или судья прервал бы бой, объявив техническую победу Гаала. Но это — в благородном мире спорта. Здесь же призом была не медаль, кубок или изукрашенный блестящей фурнитурой почетный пояс. Здесь на кону стояла жизнь, и сдаться — означало умереть или пережить позор поражения и стать изгоем в обществе, живущем по волчьим законам, что уголовник считал гораздо более худшим исходом. Поэтому, как бы ни тяжко приходилось зачинщику — физически он уступал Рою по всем показателям, — как бы ни понимал он, что симпатии зрителей давно не на его стороне, ему оставалось лишь одно — драться, пока он еще может стоять на ногах. Поэтому он каждый раз упрямо поднимался, пусть лишь для того, чтобы снова и снова оказаться на полу.

Бой уже походил на избиение: поврежденная рука Клеща висела плетью, лицо и грудь были залиты кровью из рассеченной брови и расквашенного носа, один глаз почти полностью скрылся под огромной опухолью. Не имея сил вздохнуть полной грудью, он хватал перекошенным ртом воздух, но из-за духоты тот не насыщал кровь так необходимым мозгу кислородом. Капрал выглядел немногим лучше соперника, но все-таки превосходил его.

Толпа орала во весь голос, подбадривая то Клеща, то Роя, призывая одного держаться, а другого — прикончить побежденного. Каторжники, целиком и полностью отдавшись зрелищу, совсем забыли об осторожности, а оставленные «на шухере» давно покинули свои посты и присоединились к зрителям, поэтому ворвавшиеся в барак надзиратели свалились как снег на голову.

Получивший передышку Клещ рухнул на колени, но всем, включая победителя, уже было не до него: огрызаясь и отбиваясь всем, что попало под руку, зрители разбегались по своим местам, преследуемые озверевшими охранниками, орудующими своими дубинками будто цепами. Потом в воздухе повисли зеленоватые клубы слезоточивого газа, и каторжникам окончательно стало не до сопротивления.

В помещении царила темнота — свечи повалили в первую очередь, — прорезаемая тусклыми в клубах ядовитого тумана лучами фонариков и синими сполохами электрошокеров, которыми добивали еще пытающихся оказывать сопротивление. Отовсюду слышны были стоны и крики раненых, лежащих среди поваленных нар, кашель и звуки рвоты. Глухо доносящиеся из-под противогазных масок надзирателей голоса походили на заклинания шаманов, очень соответствующие окружаемому хаосу…

И лишь когда зажгли свет и принялись наводить порядок, выяснилось, что затеявший весь этот бедлам уголовник по кличке Клещ лежит бездыханным в луже крови. Горло его от уха до уха было распластано чем-то острым…