После - Андрей Круз

— Поедите с нами? — спросила, поднявшись навстречу, Света.

— Если не прогоните.

— Вон стул берите, присаживайтесь.

— Спасибо. — Я подтащил стул. — Не возражаете, если я вам еще и вопросы позадаю?

Я вытащил из висящей на боку сумки блокнот. Старый еще блокнот, с пожелтевшей бумагой, на пружинке.

— Вы же из милиции? — спросила одна из женщин, темноволосая, одетая в слишком большой свитер из бандитских запасов.

— Да, из милиции.

— Держите, — казашка протянула мне тарелку с двумя бутербродами, с колбасой и сыром. — Мы всухомятку сегодня. Такие все… еле живые, вы знаете. Так что просто на рынок зашли и купили сюда.

— Вы извиняетесь, что ли? — засмеялся я. — Не страшно, я тоже все больше вот так, бутербродами. В больнице все были?

— Да, нас сразу отвезли. На обратном пути на базар заглянули.

Казашка действительно симпатичная, похожа на девушку с японских календарей, что когда-то в моде были. Но лет ей под тридцать, наверное. Им всем около тридцати, но это и понятно, совсем молодых девушек мало: или женщины вот такого возраста, или совсем дети. Хорошо, что детей на бандитской базе не нашел, тогда бы Прапора по пути выпотрошил своими руками. А видеть подобное приходилось, года три назад накрыли один хутор, там трех девчонок держали. Одной десять, двум другим по двенадцать. Двух выживших бандитов даже в город не повезли, связали и вверх ногами повесили. Через пару недель проезжали в том месте, глянули — один так и висит, его выше подтянули, а второго медведь сдернул и обожрал.

Света налила мне в фаянсовую чашку с полоской светлого квасу, сразу запахло хлебом. Я еще раз поблагодарил.

— Как кто дальше будет, решили?

— Витя с Полиной уже работу искать пошли, — сказала темноволосая в свитере. — Здесь остаются. Они из Вышнего Волочка сами, муж с женой. Я домой проситься буду. Лика вон тоже, — она кивнула в сторону чуть полноватой женщины с большим синяком на лице, сидевшей на кровати у стенки, поджав ноги.

— Откуда вы?

— Из Данилова, Ярославская область. Лика из Бежецкого района.

— А зовут как?

— Наташей зовут. Петрова Наталья Константиновна.

— К бандитам при каких обстоятельствах попали?

— С полевых работ, нас на картошку бросили. Двое охранников было, но их снайпер снял. И сразу банда подъехала.

— Эта банда? Откуда вы убежали?

— Нет, другие. Там такой Малец за главного, они рабов ловят. Продали просто, — она сказала это как-то совсем без эмоций.

— Давно?

— Три года уже.

— Куда вас сначала привезли, помните?

— Да. У них свое место в Терелесовском, — назвала она поселок у Вышнего Волочка. — Туда всех свозят и там же продают. Не только они свозят.

— У них там что, рынок? — уточнил я.

— Да, рабский.

— Много людей?

— Когда меня привезли, человек двадцать было в ангаре.

Вот так. «Не лезут в наши дела». Злость тяжелой холодной волной поднялась куда-то к горлу, я лишь усилием воли ее придавил.

— Все время были у банды Прокопа?

— Все время.

Нет, она не равнодушно говорит, она просто полумертвая сейчас, нет сил даже на эмоции. А вот Лика, что с ногами на кровати, тихо плачет.

— Лика, вас при каких обстоятельствах захватили? И кто?

— Эти и захватили, — она всхлипнула. — Они больницу в городе ограбили, а когда убегали, меня прямо на улице схватили. У них грузовик совсем рядом был.

То есть вот так, это во время набега за лекарствами произошло.

— Света? И вас как зовут? — спросил я у казашки.

— Оразгуль меня зовут. Редкое имя, — чуть усмехнулась. — Проще Орой звать.

— Что-то означает?

— Цветок удачи, счастья. Видите, какая удачливая…

— Могло быть хуже. Многим уйти не удается. Так что удача все же какая-то присутствует. Вы откуда?

— Жила в Тихвине, после Всего Этого там оказалась. А так из Алма-Аты. В гости приехала в Ленинград. Два года как поймали. Тоже банда Мальца. Я медсестра, в деревню выехали с передвижным медпунктом, даже без охраны, там тихо всегда. Тоже в Терелесово продали, почти сразу.

— И что дальше делать думаете?

— Здесь останусь, наверное. Не хочу уже никуда ехать, страшно. В больнице буду работать.

— Я тоже остаюсь, — сказала Света. — Я учительница. Вообще из Осташкова, но поймали здесь рядом, на дороге на Лихославль. На колонну напали.

— Что за банда?

— Банда пришлая, говорят, издалека, но отвезли в Вышний и продали там.

Еще доказательства нужны? Развлекаться они туда отсюда ездят, мать их.

— А почему не в Осташков?

— Не хочу, чтобы в школе обсуждали. Слухи пойдут, за спиной начнут болтать всякое. Лучше на новом месте. Учителя нужны.

— С вами еще женщина была…

— В больнице ее оставили. Не в себе она. Жанной зовут, из Максатихи. Она совсем недавно появилась и уже… не выдерживала. И били ее все время.

— Там и с внутренними органами проблемы, — добавила Оразгуль. — Кровью ходит постоянно. А что с Прапором будет?

— Могут расстрелять. А могут на каторгу.

— А как его на каторгу, если они там такое творили? — вскинулась Лика. — Как так можно?

— Лика, на торфяниках каторга такая, что скоро сам расстрела просить начнет. — Я повернулся к ней. — Если бы я этого точно не знал, то я бы его не довез. У меня к ним личный счет. Может, даже больше, чем у вас, я издалека приехал, специально за Прокопом и остальными.

— Что у вас за счет может быть? — она всхлипнула истерично.

— Они у меня семью убили. Всю. Вот так вот.