Пчелы - Лалин Полл

Тайно желая искупить грех деторождения, Флора собирала больше пыльцы и нектара, чем любая другая сестра. Из-за постоянной угрозы дождя каждая полевка совершала сотни вылетов, пока была такая возможность, но даже когда ближе к вечеру облака потемнели и ветер усилился, Флора одна продолжала приумножать богатство улья, выискивая все новые цветы наперекор стихии.

Посматривая на других сестер, она быстро усвоила правила обращения с бутонами и теперь знала, как подойти к каждому, чтобы он отдал свой нектар. Она также изучала шмелей, действовавших менее разборчиво, и сумела в результате приспособиться к такому непростому растению, как просвирники, выкачивая языком весь нектар до последней капли. Знания Лилии-500 были незаменимы, если требовалось укрыться от дождя, найти путь к далекому улью и правильно расходовать силы. Флора применяла их, чтобы наполнять свои корзинки пыльцой до краев, и только присущая ей удивительная сила позволяла справляться с таким грузом. Она села на взлетную доску за миг до того, как первые капли дождя забарабанили по дереву, и даже гвардейцы Чертополохи приветствовали ее, хваля за смелость и сноровку.

Когда дождь прошел и солнце снова засияло, полевки опять вылетели собирать пыльцу и нектар, скопившиеся под воздействием тепла в цветочных бутонах. На этот раз Флора с удовольствием освоила особый бережный подход, изучая свойства самых малых и самых сладких соцветий, какие только могла отыскать, – крохотных цветков воробьиного проса и незабудок, прячущихся в укромных местах. Солнечная энергия, изливавшаяся на тело Флоры, и радость полета наполняли ее душу, а отложенное ею яйцо уподоблялось в ее мыслях яркому бутону, до которого она пока не долетела, сияющему и растущему. Она летала по полям, собирая пыльцу и нектар, пока свет дня не начал убывать, и, когда услышала Священное Созвучие, издаваемое крыльями ее сестер-полевок и призывавшее возвращаться домой, она полетела с ними назад.

Едва ноги Флоры коснулись нагретой солнцем взлетной доски, на нее навалилась усталость. Она отдала нектар пришедшей в бурный восторг приемщице, не в силах даже назвать свою породу. Затем она тихо стояла, пока заботливые руки распаковывали ее корзинки с пыльцой и все восхищались объемом, который она принесла. И вот она освободилась, пришло время отдыха.

Флора могла лишь сложить крылья и пройти в столовую, чтобы съесть то, что ей полагалось. Она сидела за столом с другими полевками, ей было приятно их присутствие, и она понимала, почему они не разговаривали: все, что они могли в таком состоянии сделать, – это поесть, выпить прохладной воды, чтобы напитать горящие крылья, и найти место для сна. Мысль о том, чтобы идти сейчас в Питомник и вести беседу с Сестрой Ворсянкой, как она планировала, была невыносима. Флора дошла до спальни и повалилась на койку. Она с трудом закрыла на замок свои антенны, сделав это на случай, если ей будет сниться ее яйцо, и ее утомленное тело погрузилось в глубокий сон.

* * *

Каждую ночь многие полевки умирали от истощения, и по утрам уборщицы выносили их тела. Живые сестры при этом стояли на своих местах и хором исполняли песню прощания и уважения:

Славь конец своих дней, Сестра. Славь конец наших дней.

Первой мыслью Флоры после пробуждения было пойти в Питомник и навестить Сестру Ворсянку, однако наперекор всему ноги сами понесли ее в столовую за топливом, а затем на взлетную доску, куда устремились также и остальные полевки. Ее тайная любовь к своему яйцу сияла глубоко внутри, но, как и раньше, едва она вышла в ослепительное тепло нового дня и расправила крылья, ее захватило влечение к цветам, и она хотела только одного – летать. Солнце в тот день было ярким и сильным, и чем больше она собирала припасов, тем больше хотела еще. Каждый раз, касаясь взлетной доски, она вспоминала о своем яйце, но ее миссии уже приобрели особую значимость в улье, и в зале Танцев ее ждала толпа пчел, чтобы увидеть ее танец, так что в течение всего дня у нее просто не было времени для чего-то другого.