Целитель - 9 - Валерий Петрович Большаков

Тихонько разувшись и повесив куртку, я прокрался в комнату, выглядывая из-за высоких стеклянных дверей.

— Привет! — возопил Изя. — Где твой гиперболоид?

— Сдал в металлолом, — я оглядел гостей, отмечая весьма округлившийся животик Альбины Динавицер, и ухмыльнулся: — Рит, а сколько тут народу собралось, не считая меня? Четверо? Или пятеро?

— Шестеро! — вызвенела Светлана. — Я на втором месяце!

— И ты туда же…

Рита гибко поднялась, чтобы притиснуть меня и ворчливо пожаловаться:

— Вот, уже все — пузатики, даже Светка! Одна я — стройняшка…

— Через три годика! Ладно?

— Через два! — заулыбалась подруга жизни. — М-м?

— Ну, ладно… — сдался я.

— Честно-пречестно?

Долгий поцелуй скрепил договоренность.

— А кормить нас будут? — тревожно осведомился Изя.

— Ой, ну… — возмутилась Альбина. — Ну, просто слов нет!

— А чё я такого сказал? — Динавицер от изумления даже глаза вытаращил.

Рита засмеялась и, чмокнув меня еще разок, торжественно провозгласила:

— Будут! И кормить будут, и поить, и даже тортиком угощать!

Плюхнувшись на диван рядом со Светланой, я осторожно приобнял будущую мамочку.

— Эх, — вздохнул огорченно, — такая талия была! И не жалко?

— Ничего не могла поделать, — улыбнулась Сосницкая, легонько прижимаясь. — Дремучие материнские инстинкты!

— А куда это Тимоша пропала?

Света прыснула в ладошку.

— Дюха говорит, у Зиночки период гнездования! Мы с Машей ей комнатку выделили… Ну, там, на Малой Бронной. Смешно смотреть, как Зинка ковыляет — вся такая гордая, животяра впереди колышется… Родит скоро.

Я слушал одноклассницу, и благодушествовал. Самое досадное за весь вечер — наш лукавый торг с Ритой. Зря я ей целый год уступил. Девчонки, как с ума все посходили, наперегонки в роддом кинулись, и она взяла моду…

«Ой, да ладно, — разморено подумалось мне. — Чё я, не обеспечу своего пузатика?»

Среда, 7 ноября. Позднее утро

Москва, Красная площадь

Президент СССР и члены Политбюро степенно покинули трибуну Мавзолея, а колонны рассеялись в праздничную толпу. Официальная часть закончилась! Лишь торжественные марши продолжали греметь, эхом отдаваясь от кремлевских стен.

Держа Риту за руку, чтобы не потерялась, я брел вдоль ГУМа, лавируя среди нарядных людей — оживленных, радостных, предвкушавших застолье. За годовщину Октября, да не выпить?

Ноябрьское солнце светило, но не грело, однако на душе было тепло и покойно.

Какой-то год назад я вовсе не был уверен, стоило ли мне учиться на физика. Ладно, там, аспирантура — без нее сложно защитить кандидатскую. А дальше куда? Пристроиться в Физтех и трудолюбиво изображать первооткрывателя графена?

Вспоминать тошно. Зато сейча-ас…

Я лучезарно улыбнулся, подставляя лицо солнцу.

— И где теперь искать этих чучел? — заворчала Рита, вытягивая шею. — Сказала же: ждите у музея!

— Они ж пузатики…

Почти весь фасад Исторического музея, от шпиля к шпилю, затягивало гигантское панно — «62-я годовщина Великой Октябрьской социалистической революции», а у подножия здания шаталась, мешалась и перемешивалась гуляющая публика.

— Привет, шеф! — из людской кутерьмы вырвалась разрумянившаяся Темина. — Ой, здрасте!

— Здрасте, здрасте, — подозрительно сощурилась моя половинка, повторяясь, как Маша Зенкова.

— Привет, привет, — сделал я ручкой. — Гуляем?

— Ага! — радостно вылетело из Нади. — Ой, извините… — она суетливо порылась в сумочке, и выцепила радиофон «ВЭФ». Гаджет сердито звонил, разрывая воздух пронзительной трелью. — Алло? Да… Какие? А-а… Ой, а давайте завтра! Да? М-м… Ну-у… Ладно. Да еду, еду уже! — бросив радик в сумку, девушка кисло поморщилась: — Тоже мне, нашли время!

— С работы звонили? — оказал я внимание.

— Ну, да! Первый отдел лютует. Я, видите ли, какие-то бумаги не сдала после работы! Да куда они денутся из лаборатории? Ой, ну ладно, побегу я!

— Тебе, может, машину вызвать?

— Да не надо, я на своей!

Надя растворилась в толчее, а Рита неодобрительно фыркнула:

— Так и липнет, коза!

— И не говори, — поддакнул я, тая улыбку, — что за молодежь пошла…

— Ой, чуть не забыла! Из-за Надьки этой… Мама твоя звонила, в гости звала. Съездим, может?

— Может, — согласился я.

Тот же день, позже

Зеленоград, площадь Юности

Удивительно… Мама уже год, как переехала в «профессорскую башню», а запахи витают те же, что и на старой квартире — сдобные, уютные и какие-то домашние, что ли. Признаться, я поначалу чувствовал стеснение, бывая здесь в гостях — не привык видеть родительницу в обнимку с Филиппом Георгиевичем.

Но… как-то всё утряслось в душе. Даже Настя, сильно привязанная к папе, спокойно отнеслась к тому, что у нее появился отчим. Главное, что мамульке с ним хорошо, убеждал я сестричку, и Гарина-младшая приняла мою сторону. Вот, и ладушки.

Я облокотился на перила балкона, оглядывая городские просторы. Растет Зелик…

— Лида! — глухо донесся голос Фила. — Помочь?

— Мы сами! — мама вежливо выпроводила «помощника» из кухни.

«Лидия Старос… — подумалось мне. — Звучит куда органичней, чем Жаклин Онассис!»

Вздрогнула балконная дверь, пропуская Филиппа.

— Выгнали! — добродушно пожаловался он, и закряхтел, стыдливо посматривая на меня: — Лида… Она думает, будто ты у нас редко бываешь из-за Питера… из-за отца.

— Нет-нет, пусть выкинет это из головы! — отмел я мамины подозрения, мотая головой. — Додумалась… Я помню папу, но без конца переживать… Да ну! Просто работы много. Бывает, что и на выходных «отдыхаю». Так что… Слушайте, а где Настя?

— Решает задачу трех тел! — хихикнул Старос.

— Так она ж, вроде, рассталась со Славиком? — удивился я, а непокой за личную жизнь сестренки уже поднимал волну.

— Настя — умница, но ведь и красавица… — рассудил Филипп Георгиевич. — В общем, у Кости Валиева соперник нарисовался. Высокий, такой, блондин. Журналист, вроде…

— Жопокрутка, — буркнул я. — Извините, вырвалось.

— Руки мы-ыть! — разнеслась команда, и балкон мигом