Рассказы. Темнее ночи - Андрей Миля

Те, кто не знали старых сказок, верили, что ольховые гребешки приносят удачу и всюду таскали их с собой. Те, кто знали, лишний раз к ольхе не прикасались.

Прокатился по лесу визг беличьей драки – и стих. Пошатываясь, Рута поднялась с земли. Осмотрелась, прислушалась. Среди танцующих деревьев вспыхивали и гасли разноцветные змейки. Сверху, серебряный и звонкий, лился лунный хохот. Яд, прежде чем убить, делал все небывало красивым. Рута тяжело поглядела на гребень. Отшвырнула в кусты и побрела куда глаза глядят.

– Сказки все это. – Она усмехнулась. – Для маленьких девочек.

– Может, и сказки, – прошелестело рядом. – Да в них намеки.

Внутри у Руты вскипела дикая, обжигающе-ледяная смесь из ужаса, горя и надежды. Слева шуршали шаги – легкие, но вполне различимые. А может, ветер гоняет листву? Или белка ищет зарытый в земле орех? Рута боялась повернуть голову. Хелика не могла быть тут. Не могла идти по лесу. Вот уж год, как она умерла.

Хлебец заворочался в корзине и, откинув край полотенца, выглянул наружу. Скосил влево ямные глаза и выругался, да настолько скверно, что и неясно, откуда хлебу знать такие слова.

– Мать честная, – прошептал он. – Ты ее видала?

Рута глубоко вдохнула и повернулась.

Хелика шла рядом. Она слепо ощупывала воздух вытянутыми руками, но при этом ловко переступала вспученные корни и кочки – будто подглядывала сквозь тряпицу во время игры в жмурки. У босых, грязных ног суетилась белка. Все выискивала что-то в листве, прыгала с места на место, а потом подняла мордочку – и Рута увидела в пасти глазное яблоко.

Сейчас Хелика была не такой, какой Рута хотела запомнить ее.

Она была такой, какой ее нашли в лесу после свадьбы с Серыми Шубками.

Порой девушки возвращались печальными, притихшими, без кровинки в лице, но на своих ногах – и часто спустя положенный срок приносили приплод. Порой они приползали едва живые, все в крови, женская община выхаживала их – иной раз и тут не обходилось без деторождения. А порой девушки не возвращались вовсе.

Хелика не вернулась. Рута спозаранку отправилась на поиски, хотя по закону полагалось ждать до полудня, и обнаружила подругу на любимой опушке с кровохлебками. Одежда изорвана, вместо холмиков грудей две раны с подстывшей кашицей крови, и нет больше небесно-синих глаз – лишь темные рытвины. Рута завопила и осела в траву.

А сейчас – никакого крика. Горло сковало холодом, и Рута с трудом выдавила:

– Тебе было очень больно?

– Да что ты, Рута! – Хелика звонко рассмеялась. – Когда Шубки пришли, меня уж там не было.

– Где не было? – нахмурилась Рута. – На опушке?

– В моем теле. Настоящую боль – ее только душа ощущает. А телу без нее ничего не страшно. Стала я как безвольная куколка. Не живая, не мертвая. Потому-то Шубки так раскуражились: все делали, что могли, чтобы я в чувство пришла. Чтобы закричала, заплакала. Они любят, когда так.

– А куда ж она делась, твоя душа? – Рута знала ответ, а все же спросила.

– Вылетела, как птичка, а Царюшка поймал и себе забрал. Я, как в лес вошла, сразу гребешком расчесалась. Вот он и пришел за мной.

– А за мной, получается, не явился. Тебя отправил. Почему?

Рута и тут знала ответ: приглянулась ему Хелика – чистая душа. Ни словом, ни делом в жизни никого не обидела. Да и в сказки верила. Как такую не забрать?

– Царюшка меня не посылал. Я сама пришла. Чтобы побыть с тобой, пока все не кончится. – Подруга потупила пустые глазницы. – Я уж его и так и сяк за тебя просила…

– Значит, меня… – С языка чуть не соскочило «точно-точно нельзя забрать?», но Рута в последний момент воспротивилась: – Меня и не надо. Не хочу быть безвольной, когда встречу Шубок. У меня другой путь.

– Вот и Царюшка так говорит, – улыбнулась Хелика.

– Только мне дойти надо. Дотянуть. Поможешь?

Подруга подошла вплотную – пахну́ло мхом, прелым оврагом, густой смолой – и закинула Рутину руку себе на плечо. Сразу легко стало. Яд будто застыл в крови, и смерть замедлила шаг.

Лунный свет щедро облил Хелику, и теперь Рута разглядела: не такой подруга была, какой ее нашли в лесу после свадьбы с Шубками, и не такой, какой Рута хотела запомнить ее. Поселились в глазницах болотные огоньки, тело обросло мхом и цветами – точно бархатом с вышивкой. Покрывали шею, словно ожерелье, раковины улиток. Свешивались с венца, сплетенного из веток, бурые ольховые сережки. Царюшка любил свою Хелику. Баловал. Рута видела это.

У нее сделалось спокойно на сердце, почти радостно. Некоторым девочкам лучше с головой уходить в сказки – так и случилось с подругой. Что бы стало с ней, выживи она после свадьбы? Вероятно, родила бы дитя. Если мальчика – отдала б, как положено, на воспитание братии. Если девочку – ждала б с содроганием дня, когда Шубки придут сговариваться о свадьбе. Хелика стирала бы, штопала, работала в огороде, растила и забивала скотину, болела, пила бражку, болела бы все сильнее, пила бы все чаще и думала, постоянно думала: кто придет за ее дочерью, за кем явится ее сын?

Возможно, однажды она добавила бы в тесто, заготовленное для свадебного хлеба, десяток-другой подморенышей. И себе бы оставила – чтобы уйти вслед за дочерью. Не сделала ли так матушка?

– Хелика, а еще есть кто-нибудь? – прошелестела Рута.

– О ком ты?

– Ну, кроме твоего Царя. Диавол, может? Или Бог?

– Про Бога не знаю, это ты мне потом расскажешь. – Подруга улыбнулась, направив на Руту глаза-огоньки. – А диавол есть. Я помогу тебе с ним встретиться. Будь готова.

Рута кивнула и прижала к себе корзину. Ноги выделывали петли, все норовили пуститься в пляс вместе с деревьями, но Хелика держала и вела вперед. Подруга знала, куда идти, и Рута полностью доверилась ей. Хлебец, выглянув из-под полотенца, затянул песню – что-то о возвращении на ржаное поле. Знал – для него тоже скоро все кончится.

Рута не чувствовала страха, потому что не чувствовала одиночества. С ней были и говорящий Хлебец, и Хелика. А может, еще кто-то. Да, кто-то еще точно был. Рута поглядела на небо – и тут началось.

Сперва она услышала их и только потом увидела. Серые Шубки соткались из воя, смеха, ругани, гиканья, отрыжек и топота. На плечах –