Альфонс - Дмитрий Лим

Наблюдая за его паникой, я лишь раздражённо вздохнул: Харун — раб до мозга костей. Почти такой же, каким был я ещё несколько дней назад. Значит… Придётся этими знаниями воспользоваться, хотя мне это не слишком нравится.

— Харун, — мой голос стал «вибрирующим», отчётливым. — Ты сейчас сидишь передо мной. Я — твой господин. И я приказываю тебе говорить. Если ты утаишь хоть слово, если попытаешься обмануть меня — я лично вырву твой язык и скормлю моронам. Ты меня понял?

Он судорожно сглотнул, и я увидел, как по его лбу покатились капли пота: поверил.

— Да, господин, — прошептал он, опустив голову ещё ниже. — Я понял. Но… но я боюсь. Если мои советы навредят вам… вы меня убьёте!

Я усмехнулся, медленно качая головой. Этот страх был мне очень даже понятен. Здесь, в этом диком месте, законы чести, традиции и предрассудки стояли превыше всего. Но я не собирался сдаваться.

— Харун, давай так, — сказал я, глядя ему прямо в глаза, — если ты поможешь мне, если дашь мне дельный совет — я тебя награжу. Ты останешься рабом, но условия у тебя будут получше, — я это сказал, не зная даже, в каких условиях он живёт. Но для себя подметил: узнать об этом как можно скорее. — Но, если ты хоть кому-то расскажешь о нашем разговоре, я сделаю так, что смерть для тебя будет наградой. Выбора у тебя нет, Харун. Говори.

Раб колебался, борясь с собой. Я видел, как страх и надежда борются в его глазах. Наконец, он поднял на меня свой испуганный взгляд и тихо произнес:

— Я… я… хорошо…

Я кивнул, довольный своей маленькой победой.

— Итак, Харун, говори. Что должен делать муж первым? Какие правила есть? И чего я не должен позволять своей жене? Расскажи мне всё, что знаешь. Не утаивай ни единой мелочи. И помни: твоя жизнь зависит от твоей искренности.

Харун сглотнул, явно собираясь с духом. В его глазах всё ещё плескался страх, но теперь появилась и слабая надежда.

— Господин, вы должны были первым покинуть дом после первой ночи. Это древний обычай. Это показывает, что мужчина — бесстрашный охотник, добытчик и главный господин в семье. А ваша жена… она вышла первой…

Я нахмурился. Все эти обычаи казались мне дикими и нелепыми, но в этом мире они имели огромную силу.

— И что же должен делать «правильный» муж дальше, чтобы никто не сомневался в его главенстве? — спросил я, стараясь скрыть раздражение за вежливым тоном. — Опиши мне весь этот цирк по пунктам.

Услышав слова «цирк» и «пункты», Харун нахмурился, ибо я произнес их на русском. Но, не придавая значения неизвестным словам, снова оглянулся, словно боясь, что его услышат. Потом, понизив голос до шёпота, начал перечислять:

— После того, как вы вышли из дома, господин, жена должна приготовить вам завтрак. И не простой, а самый сытный и вкусный, чтобы заслужить расположение хозяина, чтобы нравиться ему, чтобы быть лучше других жён. Она не должна перечить вам в присутствии других людей, должна всегда поддерживать ваши слова.

— А если она не согласна с моим решением? — перебил я, скрестив руки на груди. — Что, должна молчать и кивать?

Харун пожал плечами.

— Она может говорить, когда вы вдвоём… Когда дома… Если вы такое позволите. Говорить тихо и уважительно. Если жена кричит — над мужем все смеются.

— Ясно, — процедил я сквозь зубы. — А что она ещё не должна делать ни при каких обстоятельствах?

Харун замялся, словно боялся произнести эти слова.

— Она не должна приказывать вам, господин. Не должна спорить с вами перед другими. Не должна тратить ваше имущество без вашего разрешения. И… — Харун замолчал, покраснев.

— Говори! — рявкнул я, потеряв терпение.

— И она не должна… спать с другим мужчиной, господин. Это карается смертью.

Я усмехнулся: это было вполне логично даже в моей прошлой жизни, только мы там просто разводились, а не казнили баб. Может быть, и зря…

— Хорошо, Харун, — сказал я, чувствуя, как гнев уходит, уступая место холодному расчету. — Спасибо за информацию. Ты мне очень помог. Но помни: ни слова об этом разговоре никому. Иначе… мороны.

Харун задрожал, но кивнул головой, подтверждая, что понял мои слова.

— А теперь, — продолжил я, — скажи мне, как мне исправить ситуацию? Как мне показать, что я — хозяин в доме?

— Это… сложно, господин, — ответил Харун, почёсывая затылок. — После того, что произошло, вам нужно сделать что-то… очень… убедительное. Что-то, что покажет вашу силу и власть.

Я задумался. Бить жену на площади — это не вариант… да и вообще: бить бабу — скотство. Но ведь как-то её нужно поставить на место? Восстановить своё достоинство в глазах деревенских сплетников… Не бить… Но что же тогда?

Я встал с колоды и, нехорошо улыбаясь, двинулся к женскому кружку. Чем ближе я подходил, тем тише теперь звучали их голоса…

Глава 2

Чем ближе я подходил, тем тише становились их голоса, пока не смолкли совсем, уступив место напряжённому молчанию. Они смотрели на меня, с лицами, полными любопытства. В их взглядах читалось желание узнать, что же я сейчас скажу, что будет дальше — этакий нездоровый интерес к грядущему разговору. Наджда на некое представление, которое потом можно будет долго и смачно обсуждать. Что поделать, концерты от шамана бывают редко, как и большие праздники. А ссора соседей — это как сериал.

Я остановился прямо перед своей женой, которая тут же спрятала улыбку.

«М-м-м, ну давай, Айя, посмотрим, что ты сделаешь.»

Медленно, почти ласково коснулся её волос, погладил черный шёлк и с наслаждением накрутил на руку, заставив жену вскинуть голову. Подтянул её к себе так близко, что она почувствовала моё дыхание на своем ухе. Сказать, что она охренела — значит не сказать ничего. Один единственный глаз расширился от удивления, но…

— А чего это ты, моя любезная жена, вместо того, чтобы приготовить завтрак мужу, решила к своим подругам пойти? — говорил совсем тихо, шёпотом, на ухо. Так, чтобы подруги-соседки не слышали моих слов.

В женском кружке стало как-то не слишком уютно. Подруги Айи переглядывались между собой, не в силах поверить своим глазам. Неловкость ситуации подчеркивалась их