Резидент - Никита Киров

— ФСБ! — раздался крик где-то рядом. — Стоять!

Мент достал пистолет, но мужик в пальто выбил его одним пинком, а после побежал, ловко перескочив через капот «Мерса».

— Ох, ёпа мать! — выругался монтёр, наблюдая за этим.

Мужик в пальто рванул в одну сторону, но там на его пути выскочил чёрный микроавтобус, откуда высыпали мужики в масках и с автоматами.

Рванул в другую, но и там его ждали. Он огляделся… и побежал ко мне, на ходу доставая что-то из кармана.

— Не дёргайся! — бросил он.

Взгляд у него какой-то бешеный. Затравленный.

Как у той собаки. Мы тогда кормили одну, таскали из столовой объедки. А она напала потом на меня, и мне долго кололи уколы от бешенства. Не в живот, в живот уже не ставят, но всё равно было неприятно.

Но тот её странный взгляд, смесь страха и безумной злости, запомнился навсегда.

И этот такой же.

— Не дёргайся, пацан! — велел мужик, наставляя на меня пистолет. — У меня заложник! Всем отойти.

Он тяжело дышал, а схватил меня крепко. Пальцы как железные.

— Ты чё усложняешь всё? — рявкнул на него кто-то и крепко сматерился. — Тебя за такое на двадцатку посадят! И не обменяют! Отпусти пацана, дебил!

Мужик пытался закрыться мной. Он боялся и пытался взяться за всё, лишь бы убежать. Дойдёт со мной до клуба, там бросит и побежит через те коридорчики. Другого плана тут быть не может.

Он и тянул меня туда, пока фейсы матерились, наставляя на нас автоматы.

Но так меня тянуть? Не того ты взял.

Я поднял правую ногу в потасканной зимней кроссовке и с силой её опустил на ботинок мужика в пальто. На самый кончик, где у него были пальцы.

Он дёрнулся, я ударил ещё и начал вырываться.

Бах! Это раздалось прямо под ухом, оглушило. Этот гад стрельнул в кого-то. В ухе раздался сильный звон.

— Ниже! — орал кто-то. — Ниже пригнись, пацан!

Я пытался вывернуться, но мужик был крайне силён. Ещё сильнее, чем Толик.

— Осторожно! — заорали откуда-то сверху, а следом послышался мат. — Япона мать! Лопнул…

— Уходим!

А потом… раздался громкий хлопок, как выстрел, но не такой громкий. И я увидел искры и оказавшийся рядом оборванный провод. И по снегу, как змеи, пошли белые дуги.

И мир вокруг померк.

* * *

Я увидел странный город, на реке. Старинные каменные дворцы, а я стоял у открытого окна, держа в руках стакан виски со льдом.

— Флоренция прекрасна в это время года, — произнёс незнакомый голос.

А ко мне вдруг подошла брюнетка в красном платье, и это самое платье она начала снимать…

Куда всё делось? На самом интересном месте.

Вместо этого я бежал по улицам, за спиной были слышны полицейские сирены. Потом я сидел в казино и играл на огромные суммы, потом пробирался в охраняемое здание, обходя системы безопасности…

Это не моя жизнь. Чужая.

Долгая жизнь объездившего весь свет человека, который под её конец чувствовал звериный страх.

Он хотел сбежать любой ценой и передать кому-то какие-то данные.

Данные о Периметре.

Что это?

Эта мысль билась сильнее всего. И она будто душила меня. Он хотел уйти, пожертвовав мной и кем угодно, кто попадётся на пути.

А теперь душил меня, чтобы я ему не помешал. Не меня, а мою душу.

Сейчас я видел свою жизнь. У меня она не такая богатая. Помню, как ездили с батей на рыбалку, как он слушал «Сектор Газа», а потом помню кладбище и его похороны.

От него осталась только полицейская фуражка с кокардой, часы и ножик. Говорил, что быстро съездит в командировку на Кавказ, но оттуда вернулся только гроб.

Дальше я вспоминал, как переехал к бабушке в деревню, где ездил на велосипеде и много работал на огороде. Гонял коров и бросал собаке палку, купался в речке и дрался на дискотеке с деревенскими.

Потом похороны бабушки и детдом. Другие родственники брать меня отказались. Зато сейчас звонят — квартира же появилась.

Звонят пару раз в неделю стабильно, будто я богатый дед, который вот-вот окочурится, и квартирка достанется кому-то одному. Хотят её сдавать, а меня переселить в общагу…

Моя жизнь не такая яркая. Но это моя жизнь. Моя!

И этот козёл хочет взять её себе. Чтобы уйти любой ценой и передать данные о каком-то Периметре!

И он меня вытеснял. Из моего же тела. Будто хотел попасть в него, а я мешал.

Нет! Не выйдет!

Я сопротивлялся, ещё яростнее, чем когда на меня нападал Толик, чем когда били в детдоме и в школе. Сопротивлялся сильнее, потому что если проиграю в этот раз, то исчезну навсегда.

Это будет хуже смерти. Тело останется, а в нём будет жить он, этот мужик, побывавший везде. Какой-то шпион…

Я чувствовал, как его душа была рядом, замещала всё собой. Я её почувствовал и сдавил. Так сильно, что она…

— Вадик! — кто-то похлопал меня по щекам. — Говорю, живой же. Пацан, ты в рубашке родился. Диэлектрической. Тебя чё, в детстве в трансформаторном масле крестили? Вот ты везунчик.

— Как он выжил? — раздался другой голос.

— Наверное, что из-за мороза наст сковало. Или кроссовки помогли, подошва-то резиновая.

— Ты мне не рассказывай. Не бывает так.

— Так сам видишь!

Я открыл глаза. Я сидел на заднем сиденье машины, чёрного «Форда», с открытой дверью. Передо мной стоял тот усатый электрик, а рядом с ним мужик лет сорока, но уже поседевший. Это он был с этими фейсами, что бегали с автоматами.

А тот мужик в пальто?

Кто-то грузил в другую машину тело, накрытое простынёй. И оттуда торчали голые чёрные ноги. И чёрные они оттого, что их зажарило.

Меня аж замутило, но я сдержался.

— Везунчик ты, Вадик, — электрик сунул мне в руку горячий картонный стаканчик с кофе.

Я отпил немного. Сахара много, не люблю.

— Кто это был? — только и спросил я.

— Много хочешь знать, — проговорил седеющий мужик.

Так, взгляд внимательный, он меня срисовал. Глаза красные, у него недосып. Мешки под глазами. Нет обручального кольца. Это же майор Холодов из Первой службы ФСБ…

Ну здравствуйте. А откуда я это знаю?

Да выдумал, наверное. После удара током чего только в башку не лезет?

— В больницу тебе надо, — сказал монтёр. — На всякий случай провериться.

— Да всё хорошо, — пробормотал я.

Меня осмотрела скорая, но врач ничего не