Далет-эффект - Гарри Гаррисон

– Но я не хочу встречаться с ними, – сказал Арни.

Он стоял у высокого окна, выходящего в университетский парк. Листья на дубах уже начали желтеть – осень рано приходит в Данию. И все-таки в пейзаже было какое-то очарование – золотая листва и темные стволы на фоне бледного северного неба. Маленькие пушистые облака грациозно парили над красными черепичными крышами; группы студентов спешили на занятия.

– Если бы ты согласился, это многое упростило бы, – заметил Ове Расмуссен.

Он сидел за огромным письменным столом в своем профессорском кабинете с книгами вдоль стен. Многочисленные дипломы и награды, словно гербы, украшали стену позади него. Он откинулся на спинку глубокого кожаного кресла и повернул голову, наблюдая за стоящим у окна другом.

– Неужели это настолько важно? – спросил Арни, поворачиваясь к Расмуссену.

Его руки были засунуты глубоко в карманы белого лабораторного халата. Рукав был заляпан жирными пятнами, а на манжете виднелась дыра с коричневыми краями, прожженная паяльником.

– Боюсь, это действительно важно. Наши израильские друзья очень беспокоятся за тебя. Как я понимаю, они вышли на тебя через шофера такси: установили, что ты вылетел в Белфаст рейсом САС,[3]но туда не прибыл. Поскольку единственная промежуточная посадка – в Копенгагене, скрыть твое местопребывание оказалось невозможно. Правда, я слышал, что сотрудники аэропорта таки устроили им нелегкую жизнь.

– По-видимому, лейтенант Йоргенсен честно отрабатывает свое жалованье.

– Совершенно верно. Он был настолько упрям, что чуть не возник международный скандал. Пришлось вмешаться государственному секретарю и признать, что ты находишься в Дании. Теперь они настаивают на встрече с тобой.

– Почему? Я свободный человек и могу уехать, куда хочу.

– Вот так и скажи, а то уже раздались тонкие намеки на похищение…

– Что? Они что, перепутали датчан с арабами?

Ове рассмеялся и повернулся в кресле, глядя на Арни, подошедшего к столу.

– Нет, ничего подобного, – сказал Расмуссен. – Им известно – из неофициальных источников, разумеется, – что ты прибыл сюда добровольно и никто не причинил тебе вреда. Но их очень интересует, почему ты прибыл в Данию, и они не собираются уезжать, пока не получат ответы на свои вопросы. В «Ройял-отеле» сейчас заседает официальная комиссия. Они сказали, что сделают заявление для прессы, если не встретятся с тобой.

– Мне этого совсем не хочется, – забеспокоился Арни.

– Думаешь, нам хочется? Поэтому лучше тебе встретиться с израильтянами и сообщить им, что у тебя все в порядке, и пусть они отправляются домой следующим рейсом. Ничего больше от тебя не требуется.

– А я ничего больше и не собираюсь говорить им. Кого они прислали?

– Четырех человек, но трое из них, похоже, просто пешки. Я провел с ними почти все утро, и единственный, кто имеет решающий голос, это генерал Гев…

– О боже! Только не он!

– Ты знаешь его?

– Даже слишком хорошо. И он знает меня. Я лучше поговорю с кем-нибудь другим.

– Боюсь, тебе не представится такой возможности. Гев стоит в коридоре и ждет, когда его впустят. Если он не поговорит с тобой, он тотчас же обратится к прессе.

– В этом можно не сомневаться. Он учился воевать в пустыне и усвоил, что наступление – лучший вид обороны. Раз у нас нет выхода, впусти его сюда, и покончим с этим. Но не оставляй нас наедине больше чем на пятнадцать минут. Чуть дольше – и он уговорит меня вернуться.

– Это вряд ли. – Ове встал и показал на свое кресло. – Садись сюда, чтобы между вами был стол. Это придает уверенности. Ему придется сесть на стул для студентов, а он твердый как кремень.

– Ему все равно, даже если это будет кактус, – уныло покачал головой Арни. – Ты просто не знаешь его.

Дверь закрылась, и наступила тишина. Время от времени через двойное стекло в окне доносились еле слышные голоса студентов. В комнате громко тикали высокие напольные часы «Борнхольм». Арни сидел, уставившись на сложенные руки, и думал, что сказать Геву. Надо было сделать так, чтобы он узнал как можно меньше.

– Отсюда далеко до Тель-Авива. – Гортанная фраза на иврите застигла Арни врасплох.

Он поднял голову и увидел, что Гев уже вошел в кабинет и закрыл за собой дверь. Он был в штатском, но даже цивильный костюм выглядел на нем как военный мундир. Лицо генерала, обветренное, изрезанное морщинами, было похоже на орех; длинный шрам во всю щеку приподнимал уголок рта в постоянной полуусмешке.