Рэни Карвус - Эндо Кисаги

— Вы пожалеете, — прошипел, сузив маленькие, заплывшие жиром глазки, посланник Ордена.

— Кари, проводи брата Вераниса к выходу, аудиенция окончена. — Я поднялся из кресла с вышитым на спинке гербом рода, давая понять, что говорить больше не о чем.

— С удовольствием, сюзерен, — шагнула вперед Кари, не отводя глаз, затянутых стальной пеленой, от лица посланника Ордена.

— Не смей меня трогать, отродье бездны! — взвизгнул святоша, шарахнувшись от моей телохранительницы, как черт от ладана. — Вы все будете прокляты! Души ваши будут пожраны и не увидят перерождения!

Проклятия брата Вераниса еще долго доносились до моего слуха, пока тот спускался по лестнице, сопровождаемый Кари. Я рухнул обратно в кресло и с силой провел ладонью по лицу. Ситуация складывалась хуже некуда.

Похоже, я серьезно влип. И я не знал, что делать. В эти игры мне играть еще не приходилось. Ни в качестве Рэни Карвуса, ни в качестве Михаила Александрова. Я одно время почитывал книжки в жанре альтернативной истории — про попаданцев в царей и прочих исторических деятелей. И всегда удивлялся, с какой легкостью наши современники побеждали всех врагов, управляя армиями и флотами, хотя в прошлой жизни были всего-навсего какими-нибудь менеджерами среднего звена, айтишниками или спецназовцами. Они мгновенно разбирались во всех интригах, обводили вокруг пальца глав спецслужб, ну и параллельно делали себе огромное состояние на чем-то, неизвестном в прошлом, и создавали мощнейшее оружие, включая ядерное. Ах, да, еще тащили в постель все, что шевелится. А то, что не шевелится, расшевеливали. И тоже тащили. С попаданцами в магические миры дело обстояло еще лохмаче. Понятное дело, что попаданец становился избранным, как без этого, обладателем невероятной магической силы, и в конце концов становился круче богов и нагибал всех несогласных с линией партии, становясь как минимум императором вселенной. А, и тоже тащил в постель всех, на кого падал глаз. Я зажег на кончике указательного пальца огонек, хмуро наблюдая, как он колышется на легком сквозняке, идущем из открытого окна. И это нереальная, космическая сила? Нет уж, не хочу я становиться избранным, и далее по списку. Одно дело книги, где герой по-любому оставался в живых, выкарабкиваясь из любых неприятностей, которые подкидывал по ходу сюжета автор, и совсем другое — реальность, где меня могут убить в любой момент. Так что лучше поговорить с отцом, самодеятельность в этом деле может плохо для меня кончиться.

Я выдвинул ящик стола и достал из него брошенный поверх стопки писчей бумаги амулет связи. Положил его перед собой на стол и запустил активирующее плетение. Отец как будто ждал моего вызова, так как отозвался практически сразу же. Трехмерная картинка показала знакомый с детства кабинет, шкафы, набитые книгами и свитками, и большой герб рода Карвусов, висящий на стене. Отец выглядел обеспокоенным.

— Сын, что-то случилось?

— Да, кое-что произошло. Ко мне завился священник Ордена Длани Единого. Представился братом Веранисом.

— Как ты сказал? — напрягся отец. — Веранис? Ходячая бочка с жиром, с вечно приклеенной улыбкой?

— Точно. Ты его знаешь?

Отец прошептал что-то явно нецензурное.

— Да, приходилось сталкиваться. Приближенный Правой Длани Единого, его первый заместитель. Чего он хотел?

Вот оно, значит, как… Высокопоставленный служитель церкви решил самолично меня проверить, не доверяя такую работу подручным.

— Отец, — сказал я. — Помнишь тот амулет против ментальной магии, что ты мне прислал? Так вот, когда я разговаривал с Веранисом, я почувствовал направленное воздействие. Амулет сработал.

— Веранис — ментальный маг? Боги… — отец был явно ошарашен моим известием.

— Похоже, что так. Я сыграл заносчивого Высшего и выставил его из кампуса. Надеюсь, что он не понял, что я его раскусил.

— Ублюдки! Теперь многое становится понятным, — выругался отец, что случалось с ним крайне редко. Он прикрыл глаза и замолчал. Я знал, что в такие моменты его мозг работает на пределе возможностей, прокручивая варианты событий, ходы и контрходы, как в шахматной партии. В такие минуты его лучше не прерывать. Наконец отец открыл глаза, и меня поразил его взгляд. Жесткий, даже жестокий взгляд бойца, готового на все.

— Сын, слушай и не перебивай. Мои шпионы донесли, что в Ордене началось шевеление сразу же после той твоей дуэли. А потом… — отец отвел глаза, — я тебе не стал говорить, чтобы не пугать, но… Из одного храма на границе с владениями клана воздуха, мы там проезжали когда-то, помнишь? Так вот, из храма Единого сбежал один из хранителей знаний. И попросил убежища. Он понял, что его устранят в любом случае, и решил довериться нам. Это одна из самых тщательно охраняемых Орденом тайн, о ней знают немногие, а сейчас узнаешь и ты.

Я подобрался, чувствуя себя стоящим на тоненькой жердочке над пропастью.

— Существует пророчество, в котором говорится о пришествии в мир последнего четырехцветного. Который может уничтожить этот мир, а может и спасти. Ты же знаешь, все эти пророчества и откровения ясновидцев всегда крайне запутанны. Но время и место появления четырехцвтного в этом пророчестве указано точное. И оно указывает на тебя.

Отец помолчал, пристально глядя мне в глаза, наблюдая за моей реакцией. А мне внезапно стало смешно. Я сделал усилие, чтобы не рассмеяться, а то отец может подумать, что у меня истерика. Ну, здравствуй, древнее и страшное пророчество! Все-таки я — избранный. Несите мне корону галактической империи!

— Отец, ну это же бред! Нет у меня способностей четырехцветного, все, что я могу создать из арсенала огня, — это небольшой файербол! Хотя…

— Что? — подался вперед отец.

— Я сегодня сцепился с вассалами Огненных. Они толпой забивали насмерть одного первокурсника из отверженного клана.

— Это из какого? — прервал меня отец.

— Хельг Форга из клана Молнии.

— Клан Молнии? И эти здесь… — как-то странно ответил отец, нахмурив брови. — Так, и что там с этим Хельгом?

— Я создал плетение, которого раньше не знал. Я сам не понял, что это было, все произошло внезапно. Я каким-то образом смог совместить магию Огня и Земли. Там все разворотило вокруг на сто шагов.

Отец старался выглядеть невозмутимым, только подрагивающий уголок рта говорил о том, что это удается ему с