Калгари 88. Том 2 - Arladaar

— Готовы пельмешки-то, товаришшы дороги! — отрапортовал «человек». — Чё, накладывать?

— Накладывай! — махнул рукой Ельцин. — С сыриной самы хороши пельмени. Да себе водчонки штоль плесни.

Пока «человек» раскладывал свеженину по мискам, Ельцин сказал, что через два дня уедет.

— Дела, понимаш ли… На народ работать буду!

— Деток-то придёшь посмотреть, Борис Николаич? — напомнил Никитин.

— Я что, понимаш, с памятью не дружу? — гулко рассмеялся Ельцин. — Обещал же. Когда там у них? Завтра?

— Есть и завтра, но лучше посетить послезавтра, в понедельник, — сказал Никитин. — Самая главная и последняя часть соревнований будет. С награждением победителей.

— Вот и ладно! — согласился Ельцин. — А завтра што по плану?

— На Уралвагонзавод съездим. С рабочими встреча намечена.

Потом собеседники дёрнули ещё Зубровки и принялись за пельмени, которые и в самом деле оказались хороши…

… Перед сном Арина дома провела небольшую лёгкую тренировку, в основном отработав растяжку, и легла спать, выбросив лишние мысли из головы. И кажется, это получилось. К старту с вечера всё готово — соревновательное платье отлажено и висит на плечиках, коньки лежат в рюкзаке, готовые к победам, во фляжку налита вода для питья, в самодельной платочнице несколько чистых носовых платков. Сопли на холодной арене — неизбежные спутники фигуриста.

Утром Арина проснулась отдохнувшая, и готовая к прокату. И очень серьёзная, что заметили даже мама и бабушка. Почувствовали, что у Люси крайне серьезный день.

— Завтракать будешь? — осторожно спросила мама.

— Да, естественно, — согласилась Арина. — Овсяную кашу и сухофрукты. Этого вполне хватит.

— Во сколько нам приезжать? — спросила Дарья Леонидовна.

— Я выступаю первая, и передо мной будет заливка льда… — замялась Арина. — Я то за час поеду. Пока доберусь… Вдруг с автобусами проблема. Я в двенадцать часов поеду, вы может чуть попозже.

— Поедем все вместе! — решительно заявила Антонина Никифоровна. — Ишь чего удумали — порознь ехать! Я сама твой мешок потащу!

— Не надо, ба! — рассмеялась Арина. — Уж на это моих сил хватит!

Короткая программа первенства собрала намного больше зрителей, чем обязательные фигуры. Но и отток был порядочным. Зрители сильно разочаровывались болением в режиме «онлайн». Одно дело — смотреть фигурное катание по телевизору дома, развалившись в удобном кресле, совсем другое дело — вживую на ледовой арене, сидя несколько часов в холоде на неудобных жёстких сиденьях. Удивление болельщиков-новичков вызывали большие паузы между выступлениями спортсменов. При показе по советскому телевидению они обрезались, и казалось, что прокаты шли непрерывно один за другим. В современное Арине время выступления перемежались продолжительными рекламными паузами.

На самом деле прокат короткой программы занимал две с половиной минуты. Потом семь с половиной минут выставления оценок и выхода на лёд следующего спортсмена. В это время ничего не происходит, и зрители сидят, глядя на раскатывающегося следующего спортсмена. Время выступления строго регламентировано жеребьёвкой, и раньше выступить фигурист просто не имел права. Многим зрителям-новичкам не нравились такие долгие паузы, и, выказав своё недовольство, они покидали трибуну.

Для мамы и бабушки Арины место нашлось самое хорошее — как раз над судьями, в третьем ряду, именно туда, куда направлен взгляд фигуриста. Только заняли места, как началась двадцатипятиминутная пауза между выступлениями мальчишек и девчонок, в течение которой негромко тарахтя по льду ползала заливочная машина, а зрители выходили и заходили.

— Сидите тут! Всё, я побежала! — помахала ручкой Арина, усадив маму и бабушку, и быстро направилась в раздевалку.

Уже приготовившись открыть дверь и выйти с катка, Арина оглянулась, и увидела, как рядом с мамой сел высокий мужчина в пальто и костюме. Вид у него был очень важный.

— Милая, ни пуха! — крикнула мама и помахала рукой, но тут увидела человека рядом с собой и вскочила с места. — Владимир Степанович! Здравствуйте! Какая встреча…

По всему видно, что Дарья Леонидовна была сильно взволнована и смущена, увидев мужчину. Ведь это был её начальник, директор Уралвагонзавода Владимир Степанович Соколовский!

— Здравствуйте, Дашенька! — уверенно сказал Соколовский и чуть приподнял номенклатурную каракулевую шапку-гоголь. — Какими судьбами?

— Да мы с мамой за Люсю пришли поболеть! — смущённо сказал Дарья Леонидовна, не зная, куда девать руки от стеснения. — У ней сегодня первый стартовый номер. Совсем скоро будет кататься. Она очень любит фигурное катание, и заняла первое место после вчерашнего этапа!

Дарья Леонидовна больше не знала, что сказать, и радостно посмотрела на руководителя. Однако вид Соколовского не внушал радости, он не улыбнулся даже из вежливости, лишь мрачно посмотрел на лёд, отвернувшись от женщин.

— А вы что тут делаете? — озадаченно спросила Дарья Леонидовна. — Тоже поболеть пришли?

— Да! Поболеть! — с некой досадой в голосе ответил Соколовский, неприязненно взглянув на Дарью Леонидовну. — Моя дочь тоже будет сегодня выступать. И… Знаете ли… Ваша Люся, как вы выразились, переступила моей Марише путь к победе! Это некрасиво! У нас такие планы…

Больше директор не нашёлся что сказать, но зато нашлось что сказать у Антонины Никифоровны. Возмущённая тем, что Соколовский с ней не поздоровался, что было проявлением крайнего неуважения, она окончательно вспылила, когда он стал высказывать какие-то глупые необоснованные претензии к Люсе.

— Что-что ты сказал, мил-человек? — Антонина Никифоровна встала с места, хлопнув откинувшейся сидушкой, и встала в агрессивной позе руки-в-боки. — Кто насчёт кого выразился? Ты что плетёшь, хрен моржовый?

Соколовский посмотрел на Антонину Никифоровну и опешил: на него смотрел грозный взгляд бывшей лётчицы, крушившей фашистов, как капусту, и не боявшейся абсолютно ничего. Непримиримой враждой блестели зелёные Люськины глаза, на костюме, видневшемся из-под распахнутого пальто, сияли орденские планки. И директор… Струхнул! Увидел перед собой властную решительную женщину, наверняка при должности, коммунистку, а может быть, и народного депутата. Забоялся, что скандал может набрать обороты и отразиться на карьере. Вдруг вызовут в горком, а то и в обком…

— А… всё пустое! — махнул рукой Соколовский, в свою очередь вскочил с места и быстро покинул зрительные ряды.

— Мама! Ну что ты делаешь? — с укоризной сказала Дарья Леонидовна, сама втайне радуясь разрешившейся неловкой ситуации, и в тоже время опасаясь за возможные последствия. Соколовский на работе считался самодуром, способным сгнобить человека почём зазря.

— И что я делаю, Даша? — спросила Антонина Никифоровна, усаживаясь обратно на своё место. —