Маски и лица - Тим Волков

Иван Павлович шёл чуть позади всех, стараясь переварить услышанное. Царь в Москве. Инкогнито. Зачем? Мысли путались, накладываясь на усталость от дороги, тревогу за Лору, гнетущее чувство приближающейся эпидемии.

— Иван Павлович! Одну минуту, — окликнул его знакомый голос.

Из тени между двумя мраморными колоннами вышел Николай Александрович Семашко. Его лицо, обычно энергичное и живое, сейчас было строгим, усталые глаза смотрели прямо, без обычной дружеской искорки.

— Николай Александрович, — кивнул Иван Павлович, внутренне приготовившись. Тон предвещал не лёгкую беседу. И доктор уже примерно понимал, о чем пойдет речь.

Семашко взял его под локоть и повёл в сторону от основного потока людей, к высокому стрельчатому окну, за которым уже сгущались синие сумерки над кремлёвскими стенами.

— Слушай, Иван Павлович, — начал нарком без всяких предисловий. — Про Смоленск я всё узнал. От товарища Дзержинского. И от Вершинина, между прочим, тоже. Телефонировал. Ты уж на него не злись, он беспокоился. Мол, московские ревизоры в санитарном вагоне под обстрел попали!

Иван Павлович хотел было что-то возразить, но Семашко резко, почти начальственно, поднял руку.

— Не оправдывайся. Суть не в том. Суть в том, что ты — первый заместитель наркома здравоохранения РСФСР. Директор единственного в стране завода, производящего пенициллин. Человек, от которого сейчас зависит, выживет ли Москва, если та гадость сюда прорвётся. А ты что делаешь? С Валдисом по прифронтовым тупикам лазишь, как какой-нибудь сыщик из уголовного розыска! Выискиваешь источник заразы! Благородно? Без сомнения. Глупо? Невероятно!

Семашко сделал паузу, чтобы перевести дух. В его глазах горел не гнев, а тревога и жёсткая, почти отцовская досада.

— Ты мог заразиться! Ты понимаешь, что это значит? Не для тебя лично — чёрт с тобой, взрослый человек, сам отвечаешь. А для дела! Если ты сляжешь с «испанкой» — кто будет руководить всей санитарной мобилизацией? Кто будет выбивать ресурсы у Совнаркома? Кто будет знать, как правильно развернуть изоляторы? Да вся наша оборона против этой чумы построена на тебе! Да ладно «испанка». А если пуля шальная? Что тогда? Продырявит вот тут…

Он ткнул пальцем в грудь Ивана Павловича, но жест был не агрессивным, а скорее подчеркивающим каждое слово.

— Если бы тебя там убили? Этот… Потапов, или кто там ещё? У нас что, своих чекистов нет? Своих следователей нет? В ЧК полно людей, которые умеют искать и допрашивать. Это их работа! А твоя работа — здесь! Организовывать, координировать, принимать решения. Понял?

Иван Павлович молчал. Слова Семашко били точно в цель и был он с ним согласен. В пылу расследования, в желании докопаться до истины самому, он и впрямь забыл о своём новом, колоссальном статусе и ответственности.

— Понял, Николай Александрович, — тихо сказал он. — Но там… там была нить. Мы могли найти, где они спрятали…

— И нашли бы! — перебил Семашко. — Сидя здесь, отдавая приказы по телеграфу и направляя на место профессионалов. Ты думаешь, Дзержинский своих ребят зря кормит? Они уже работают по этому следу. А ты должен быть здесь, у руля. Твой пост — не поле для геройств. Это командный пункт. И с него не сходят, пока идёт битва.

Он выдохнул, и его лицо немного смягчилось. Он положил руку Ивану Павловичу на плечо.

— Я тебя ценю, Иван. Очень сильно ценю. Без тебя мы бы и пенициллина не имели, и «испанку» встречали бы как слепые котята. Но теперь ты слишком важен, чтобы рисковать собой в перестрелках. Поэтому с завтрашнего дня — никаких вольностей. Запрещаю категорически. Ясно?

— Ясно, — кивнул Иван Павлович.

— Хорошо. А чтобы у тебя больше не возникало желания лезть в пекло самому, я тебе помощника выделю, — Семашко отпустил его плечо и принял обычный деловой вид. — Молодого, энергичного, из наших, из наркомздрава. Прошёл гражданскую, имеет опыт полевой медицины. Умеет и думать, и действовать. Смышленый парнишка. Его можно будет отправлять в такие командировки вместо тебя. Докладывать будет напрямую. Фамилия его — Ковалёв. Леонид Игнатьевич. Завтра с утра я его к тебе направлю. Познакомитесь. И смотри — если я узнаю, что ты опять куда-то без моего ведома сорвался… — Он не договорил, но взгляд его говорил сам за себя. — Иди. Жена, наверное, ждёт. И береги её — она ведь тоже сейчас как никогда нуждается в твоей трезвой голове, а не в геройских похождениях.

С этими словами Семашко развернулся и зашагал прочь по коридору. Иван Павлович остался у окна, глядя в темнеющее небо.

* * *

Утро в кабинете Ивана Павловича началось с горы бумаг — отчёты о запасах марли, накладные на хлорную известь, запросы из госпиталей и тревожные, пока ещё единичные, сводки о подозрительных случаях «пневмонии» в рабочих кварталах. Доктор чувствовал себя как полководец, изучающий карту перед битвой, где вместо стрел были графики, а вместо дивизий — килограммы ваты.

В дверь постучали.

— Войдите.

На пороге возник молодой человек в аккуратной, но простой гимнастёрке без знаков различия, с новеньким планшетом из жёсткой кожи под мышкой. Лет двадцати пяти — двадцати семи. Невысокий, но крепко сбитый, с открытым, скуластым лицом и очень спокойными, внимательными глазами серо-стального цвета.

— Товарищ Петров? Иван Павлович? Разрешите представиться. Ковалёв, Леонид Игнатьевич. По распоряжению товарища Семашко назначен вашим помощником.

— Проходите. Садитесь.

Иван Павлович отложил бумаги, давая себе секунду, чтобы оценить нового человека. Семашко не обманул — выглядел парень смышлёным и собранным.

Ковалёв сел на стул, выпрямив спину, положил планшет на колени.

— Николай Александрович ознакомил меня с общей задачей. Организация санитарной обороны Москвы, координация с госпиталями, противоэпидемические мероприятия. И… с недавними событиями в Смоленске. В общих чертах.

В последней фразе прозвучал тонкий, едва уловимый вопрос. Спрашивать напрямую не стал, давая понять, что знает, что дело не только в бумагах.

— В общих — правильно, — кивнул Иван Палыч. — Детали узнаете по мере необходимости. Опыт полевой медицины есть?

— С семнадцатого года, — коротко ответил Ковалёв. — Сначала Западный фронт, санитарный поезд. Потом — Южный, при Врангеле. Был начальником перевязочного пункта дивизии. После ранения — госпиталь в Казани, там же закончил ускоренные курсы военных фельдшеров.

Иван Павлович одобрительно кивнул.

— Знакомы с пенициллином?

И тут в глазах Ковалёва впервые промелькнуло что-то, кроме служебной сдержанности. Тёплый, живой огонь благодарности.

— Не просто знаком, Иван Павлович. Недавно в госпитале под Казанью вспышка была газовой гангрены. Безнадёжных — человек двадцать. Потом пришла партия нового препарата — пенициллин. Из Москвы. С вашей фабрики. Мы кололи, не очень веря… — Он на секунду замолчал, и его взгляд на миг