После нас - Юрий Волгин

Густав окончательно проснулся от мелодичного звона колокола. Но прежде его разбудило давящее ощущение всеобщего возбуждения, мобилизации чувств и эмоций. Это напомнило ему детство, когда он засыпал перед своим днем рождения, а когда просыпался, то в корабле никого не было. Тишина, стоп машина, бросить якоря. Но он всей кожей ощущал, что готовится что-то интересное. Потому что иначе и быть не может, потому что каждый день рождения – это маленький праздник для маленького странника, так говорила ему мать.

И когда он выходил из корабля, то чувство радости достигало предела, щекотало горло и раздвигало уголки рта как можно шире. Всего их было трое – он, мать и отец, но их общие эмоции заставляли Густава смеяться и весь последующий день провести в прекрасном настроении.

Здесь же, в городе, жило гораздо больше людей, и именно поэтому эмоции толпы буквально вырвали Густава из сна, а колокол лишь помог все осознать и окончательно проснуться.

Он протер глаза. С лицом стало уже получше, но все равно оно еще болело. На теле то там, то здесь виднелись желто-фиолетовые пятна синяков.

В комнату заскочил Семен. Он был умыт, выбрит, влажные волосы аккуратно причесаны, а в руках открытая консервная банка и початая пачка крекеров.

– Доброе утро! Кошмары больше не снились?

– Нет. – Густав улыбнулся, застегивая ремень. – Ничего такого, спал как младенец.

– С соседом не виделся?

– А он у меня есть? Я только проснулся, уж извини.

– Понятненько. Вот, держи. – Семен протянул страннику еду. – Поешь по-быстрому. Тут бычки в томатном соусе, объеденье! С крекерами просто супер, мое самое любимое блюдо, если не считать настоящего мяса. Умойся и бегом к церкви.

– Куда?

– К церкви. Здание с крестом, там отец Захарий службу каждое утро проводит, нужно быть всем жителям дома.

– А. – Густав сел на стул, отломил половину крекера и намочил его в красном, густом томатном соке. – У храма.

Семен, уже в дверях, резко обернулся. В его глазах опять вспыхнуло стальное пламя, свидетельствующее о том, что Густав сказал нечто ему неприятное.

– Не храм, а церковь, – тихо сказал он.

– И в чем отличие?

– Храм у язычников. Например, у людей Бояра, где они поклоняются Легиону.

– Кому?! – Густав поперхнулся крекером и закашлялся, стуча себя по груди. Во все стороны полетели крошки.

Семен сходил на кухню и принес жестяную кружку с водой. Странник с благодарностью взял ее и выпил чуть ли не залпом, стараясь одновременно подавить кашель и промочить сухое от консервов с крекерами горло.

– Легиону, – продолжил Семен, забирая кружку обратно. – Они верят в Легион и думают, что находятся под его защитой. Какой-то бред в общем-то. Верят, что придет день и придет Легион, чтобы забрать их с собой куда-то. Наверное, в райские кущи.

– Ты, стало быть, в Легион не веришь?

– Я? Нет. – Семен посмотрел на Густава так, словно тот сморозил полную чушь, типа Земля плоская или что можно достигнуть линии горизонта. – Конечно нет. Кто может верить в Легион, кроме детей?

– Ну, например, я.

– Ты?! Да не разыгрывай меня.

– Я правду говорю. Можешь спросить у Маркова. – Густав доел консервы и теперь аккуратно пальцем собирал остатки со дна, стараясь не зацепиться за острые края отогнутой крышки. – Я видел Легион прямо как тебя.

– Или прямо как вчера?

– Вчера было не то, галлюцинация. А вот Легион мы с Марковым видели вместе, так что тут никаких вариантов про сотрясение и помешательство, все происходило на самом деле.

– Так я и поверил. – Семен усмехнулся и поправил прическу, глядя в заляпанное и подбитое с одного бока зеркало, висящее на стене.

Стены тут покрывали шершавые светло-желтые обои в мелкий синий цветочек. Возле кровати они уже вытерлись и смотрелись не слишком хорошо, как будто кто-то упорно вылизывал их жирным, мокрым языком.

– А ты поверь, Семен, поверь. Как-никак я странник. Ты же прожил всю свою жизнь здесь, в городе.

– Это да, но ведь и я много повидал. Мы с ребятами достаточно исследовали здешние места. Ходили далеко, дальше, чем ты можешь себе представить.

– Уж я-то да. – Теперь пришла очередь усмехаться Густаву.

– Я не в том смысле. Просто ты думаешь, что мы – дикари, как вы нас называете, правильно? Сидим тут, пожинаем плоды того, что осталось после предков, и тихо умираем. Но на самом деле все не так. Я общался с мужем матушки Марии. Он поначалу тоже был таким непримиримым, как ты, но обстоятельства… или вера в Бога изменили его. И он понял, что все в этом мире строится не так, как вы, странники, себе представляете.