Проклятый Врач. Том I - Дмитрий Лим

— Блин, — я нахмурился, пытаясь вспомнить «очевидное». — Реанимация?

Я закрыл глаза и начал думать, будут ли вопросы, если я начну собирать всё это? Я же не студентик всё-таки, а главный хирург.

Этанол можно взять в перевязочной. Там Зинаида Павловна, старшая медсестра, которой семьдесят лет и которая ненавидела всех, кто моложе шестидесяти. Но меня она терпела, даже уважала…

Возможно, потому что я единственный врач, который приносил ей цветы на восьмое марта. Или потому что я единственный, кто не зовёт её «Зинка» за спиной. В общем, к Зинаиде Павловне я пойду в первую очередь.

Лидокаин. В процедурной. Там — Марина, молодая медсестра, которая недавно вышла замуж. Она не задаёт лишних вопросов, потому что ей всё равно.

Сода. Реанимация. И вот тут засада.

В реанимации работала Наталья Борисовна. И Наталья Борисовна была не просто медсестрой — она была надзирателем. Человеком, который знал, сколько каждого препарата лежит в шкафу, с точностью до миллилитра. Если я возьму у неё соду без назначения, она это запомнит. Если я попытаюсь объяснить, она задаст столько вопросов, что я забуду, зачем пришёл.

«Соду у тя, яко у терпилажника, возьми! — Старик, видимо, решил проявить инициативу. — Тихо, с угла, яко тать нощной!»

— Тать нощной — это я, да? — я раздражённо открыл глаза. — Ты предлагаешь мне украсть соду из реанимации?

«Не татьство сие, а выручка! Вражина Козлов погубить человека хочет, а ты мнёшься!»

— Я не мнусь! Я думаю!

«Думай меньше — делай больше! Оттого в Рязани мужики крепки, что не думают!»

— Что? Какая Рязань? При чём тут Рязань?

Старик замолчал. Как будто сам не понял, что сказал. Или понял, но делает вид, что не понял. Я вздохнул и снова посмотрел на потолок.

Ладно. Соду возьму из аварийной аптечки, которая стояла в коридоре третьего этажа. Не в самой реанимации, а в коридоре. Сода там была, я лично её туда положил.

План созрел. Оставалось реализовать.

* * *

Зинаида Павловна, как и всегда, находилась на своём рабочем месте. По ней, если честно, можно было часы сверять. В час дня, когда у неё обед, она всегда торчала в перевязочной и перебирала бинты: медленно, внимательно. При всём при этом у неё всегда было такое «брутальное» выражение лица, как будто каждый бинт, который она перебирала, был последним и был на вес золота!

Хотя, если быть объективным, то бинты стоили копейки, а Зинаида Павловна получала зарплату, которую можно было описать тремя словами: «много, приятно, стабильно».

— Зинаида Павловна, — я заглянул в перевязочную, пытаясь улыбаться так, словно я не кровожадный маньяк. — Как ваше настроение?

Она подняла на меня глаза:

— Какое настроение, Александр Сергеевич? У меня спина болит, колено ноет, пенсия — копейки. Какое, к чёрту, настроение?

Хех, приятно видеть стабильность в человеке. Никогда не менялась! Одни и те же дежурные фразы!

— Ну, я вот пришёл настроение поднять, — я прислонился к дверному косяку. — Цветов нет, к сожалению, но есть комплимент: вы сегодня замечательно выглядите.

— Льстец, — она отвернулась обратно к бинтам, но я заметил лёгкую улыбку. — Зачем пришёл?

— Мне нужен спирт! Но немного!

Наступила пауза. Зинаида Павловна застыла, затем медленно положила на стол бинт и подняла голову:

— Спирт, — повторила она.

— Да, медицинский, — я поспешил уточнить: — Этиловый 96%. Для процедуры.

— Сколько?

— Тридцать миллилитров.

Она смотрела на меня долго, придирчиво, я бы сказал. Потом без лишних вопросов развернулась к шкафу, открыла его, достала флакон и поставила на стол.

— Тридцать миллилитров, — она ткнула пальцем в флакон. — Я отмечу как «для обработки инструментов». Если спросит кто, то ты забрал для обработки инструментов. Понял?

— Понял.

— Но если ты им напьёшься, я лично сообщу! А когда тебя Дмитрий Борисович четвертует, напишу на бирке в морге: «умер от глупости».

— Зинаида Павловна, — я взял флакон и сунул в карман халата. — Я восхищаюсь вашим профессионализмом.

— Иди отсюда, — она махнула рукой. — Пока я не передумала.

Я кивнул и вышел. Первый компонент в кармане. Осталось ещё два, с которыми не будет никаких проблем.

* * *

Было без пяти два. Я шёл по лестнице, потому что лифт в нашей клинике работал по принципу «вызвал — ждёшь, вызываешь снова — ждёшь ещё, кладёшь болт на ожидание и идёшь пешком». К тому же после двух кофе и нервотрёпки мне нужно было подвигаться. Левая рука в кармане халата щупала флакон и ампулы, убеждая меня в том, что я не сумасшедший, а просто… нет, всё-таки сумасшедший. В правой было моё доказательство.

В кабинете главврача собрались все, кто имел хоть какое-то отношение к лечению Фертмана или к моей «бригаде»: Козлов, личный врач Эдуарда Валерьевича, Алла Борисовна — жена Фертмана, Лёха и ещё пара «умов» из онкологии. Я вошёл последним.

Козлов смотрел на меня с нескрываемым презрением. Он сидел в кресле у окна, заложив ногу на ногу, и вертел в руках золотую ручку.

— Итак, — Дима откашлялся. — Мы здесь, чтобы обсудить план лечения Эдуарда Валерьевича Фертмана. Валентин Петрович, ваше слово.

Козлов поднялся и начал вещать. Он говорил долго, сыпал терминами, рисовал графики выживаемости, ссылался на международные исследования и заверял, что именно его лечение — единственный шанс для пациента.

В общем, когда этот старый хрен закончил, вроде как всем было понятно, кто победил. Но я не собирался терять ещё одного пациента, которого гнобило проклятие, а не известные заболевания.

— Спасибо, Валентин Петрович, — я встал и подошёл к столу главврача. — А теперь позвольте мне.

Я взял первую статью и начал вещать!

— Коллеги, в случае Эдуарда Валерьевича есть ряд нюансов. Во-первых, возраст! Ему, между прочим, уже шестьдесят три года!

— И⁈ — выпалил Козлов.

Чёт мне захотелось ответить ему в рифму. Используя известное слово, начинающееся на «х».

— Во-вторых, сопутствующая патология, — я проигнорировал вопрос Петровича. — И в-третьих… — я сделал паузу, обводя взглядом аудиторию, — результаты биопсии вызывают у меня вопросы.

— Какие ещё вопросы? — Козлов скривился, Дима прищурился и, как мне показалось, даже улыбнулся.

Ждал, собака такая, настоящего шоу!

— Смотрите, — я указал на показатель парапротеина, который был выведен на графике Козлова на экране. —